Если бы не я, ты бы уже стал дымом над моргом.
— Моя мама сказала, что эта девочка, Полли Грей, никогда не простит обиду. А еще, что она любит танцевать. Потанцуем?
— Я больше не танцую.
— Жаль... [когда Полли уходит] А ведь мы уже танцуем.
Если бы не я, ты бы уже стал дымом над моргом.
— Моя мама сказала, что эта девочка, Полли Грей, никогда не простит обиду. А еще, что она любит танцевать. Потанцуем?
— Я больше не танцую.
— Жаль... [когда Полли уходит] А ведь мы уже танцуем.
— В тебя попало четыре пули. Одна летела прямо, одна рикошетом и две навылет.
— Навылет через Джона... Его лицо последнее, что я помню. Я видел, как он умер...
— Ты будешь стоять на сцене, когда этот невменяемый стрелок под кокаином будет целится в человека в метре от тебя?
— Добро пожаловать в семью, Оберама.
— Телега перевернулась.
— Так уберите ее.
— Что?
— Уберите ее, чтобы мы могли проехать.
— Что за акцент?
— Мы американцы, у нас тут дела.
— Придется подождать. Мы ждали вас до 18-го года, чертовы янки. Ее уберут через двадцать минут.
— Причем тут 1918-й год, черт возьми?
— Он говорил о войне.
В тебе здравомыслие матери и безрассудство отца. Я вижу, как они борются. Пусть победит мать.
— У вас есть карта? Карта дома? Потому что я не смогу найти путь в темноте. Дело в том, что в полночь я покину свое крыло и отправлюсь искать вас. Я поверну ручку вашей спальни без единого шума, никто из служанок не услышит.
— Вы не знаете служанок.
— Услышат и падение булавки?
— Когда в доме мужчина — они слушают, дежурят по очереди.
— Что ж, пускай слушают.
— Часть тебя хотела меня.
— У меня нет частей.
— А часть меня все еще хочет тебя. И не только эта часть — часть моей души. Что это, противоположности или то, что упирается в мое сердце? Как бы там ни было, оно принадлежит тебе.