— Париж! Скажем так — куда бы ты потом не поехал, Париж — это праздник, который всегда с тобой.

— Красиво сказано!

— Это Хэмингуэй, он всегда искусно обращался со словами, впрочем, как и с женщинами.

— Так что Генри Морган посоветует посмотреть в Париже?

— По моему, лучшее, что можно сделать в Париже — заблудиться в нем. Проснуться, пойти, куда глаза глядят, и заблудиться.... Бродить по улицам, пока не устанешь так, что упадешь в ближайшем кафе и закажешь что-нибудь изумительное со стаканчиком вина... Потом вернуться домой, а назавтра — все по новой. Правда, это сработает как надо только если быть в компании кого-то очень тебе дорогого.

Разве достучаться до таких?

Небо опрокинулось, как блюдце,

Даже чайки надо мной смеются:

Для кого ты пишешь этот стих?

Но пишу. Я знаю, люди есть.

И среди пустых, глухих, двуногих

Отыскать сумею тех немногих,

Кто не позабыл, что значит «честь».

Пусть огонь, который я зажгла,

Будит задремавшие сознанья.

Пусть мое исполнится желанье:

На земле не будет больше зла.

Скажут, что наивна, как дитя.

Скажут: мир устроен очень сложно.

Только невозможное — возможно,

Если очень этого хотят.

Я — Проксимо. В эти несколько дней, пока не закончатся ваши никчёмные жизни, я буду вам ближе тех сук-матерей, которые родили вас на свет. Я отдал за вас хорошие деньги не ради удовольствия и общения. Я заплатил, чтобы нажиться на вашей смерти... И как ваша мать была при вашем начале жизни, я буду при её конце. И когда вы умрёте, — а умрёте вы непременно — ваши души уйдут в мир иной под звук… [аплодирует] Гладиаторы, я приветствую вас!

Будь источником надежды для каждого, если сможешь!

Никогда не забывай умышленной обиды, — будь немногословен или вовсе смолчи и никогда не отвечай оскорблением на оскорбление.