— Мы не уверены, достаточно ли ты окреп.
— Я уверен! Не я сейчас главное.
— На что ты смотришь?
— Как думаешь, немцы украли даже наше северное сияние?
— Нет, это невозможно!
— Моя мама говорила, что если видишь северное сияние, значит, дом рядом.
— Если любишь северное сияние, можешь прятаться с нами, у нас есть сияние... и укрытие.
За любую помощь, оказанную мне, людям грозит смерть. Я не знаю, не убили ли кого-то из-за меня. Эта неизвестность — самое страшное...
— Если что-то пойдет не так и меня схватят... я хочу умереть от норвежской пули, а не от немецкой.
— Договорились.
Все говорят, тебе надо меняться.
Какая водка, брат, какое мясо?
Будет артрит, какие-то бляшки.
Перхоть, астма и толстые ляжки.
С тобой я готов был бежать на край света,
Но ты изменила сама, ты туда удрала.
Порвалась струна, и теперь моя песенка спета.
И жизни мне нет — вот такие дела.
Просто уходи под любым предлогом: в магазин за хлебом, на минуту к соседке за солью, в туалет – и не возвращайся. Беги, пей из озера, из которого пьют койоты и другие дикие твари – пусть они научат тебя показывать зубы и не стыдиться удирать, спасать свою шкуру, когда чувствуешь, что противник сильнее.
— Доктор, да я сейчас прямо как младенец, пью одно молоко!
Тот приподнял брови:
— Вы как младенец? Да вас привезли сюда, потому что на концерте в Чикаго вы сломали ногу, прыгая кузнечиком по сцене и крича: «Я — лягушонок!» Вы продолжили турне, наплевав на закрытый перелом, отыграли еще три концерта — в Кливленде, Буффало и Нью-Йорке, пока рана не стала гноиться и вас не увезла «скорая»...
Cлайд с цитатой