Опираясь на мачту, встаешь.
Небо и море.
Горизонт.
Господи – совершенно,
совершенно творение твое.
Мое.
Наше.
Гори сердце
и разливайся
норвежскими,
горькими
фьордами!
Боже, я обещаю, я буду тверд!
На крови, на море, на небе,
клянусь, отец,
я не потеряю теперь
памяти!
О смерть моя,
рыжая,
славная,
шепчет мне за плечом.
Милая, ты сейчас возьмешь?
«Рано».
Любая империя, где самый последний посудомойщик по сути своей рыцарь, — вот эта империя обречена на триумф. И наоборот: любое место, где каждый рыцарь — быдло, где каждый рыцарь — серв, раб, — вот такая страна обречена на семь кругов ада.
Советы кричали, что государством может управлять любая кухарка, при этом Сталин обрубал головы каждому, кто осмеливался даже дыхнуть на его еще не выкованное железо. Гитлер кричал – один народ, один вождь, а одеяло власти ходило по рукам так, что треск стоял на весь Рейх. Тем не менее, только Гитлер и Сталин были титанами, все остальные политики скакали у них в ногах кучкой пигмеев, еще не решивших, то ли им сбиться в одну пигмейскую стайку, то ли выбрать себе титана.
Только титаны пали, господа.
Судьба титанов – возвышаться и падать.
Выживают пигмеи.
Что такое удавшаяся игра? Та, где ты выиграл? Та, где ты был хорош? Нет. Можно победить в тысячи шахматных, каких угодно турнирах и не почувствовать ничего. Ту игру дети запоминают, где вдруг – неважно через что – шахматы, догонялки, они смогли с кем-то обменяться теплом. Даже если для этого нужно сбиваться в стайки и ненавидеть соседнее сочленение людей. В детстве играют в бандитов и полицаев, потом в партизанов и СС. Или в биржу. Или в продажи. Но во что бы мы все ни играли, гол-то – не стать богаче, не переловить всех партизанов, не еще что-либо… гол – это отдать немного тепла.
Если б жила, я б не правильной быть хотела, а… а вот живой. Я б не боялась признаться себе: этот человек за две встречи стал моим счастьем. Я живу встречами с ним, и без него мой мир – серость. Я б не боялась признаться тебе: вы гипнотизируете меня, господин барон, один ваш шепот выводит мои нервные окончания из строя. Я б не боялась спросить тебя там в Вероне – в чем дело? Я ясно вижу, ты не хочешь жениться, в чем дело? И могла бы то разрешить. Я б не боялась чувствовать всё, как живые чувствуют – ужас, боль, нежность, зависть.
Дома люди начинали строить по сути не для того, чтобы защититься от ветра или от солнца. Люди стали возводить стены, чтобы иметь своё личное пространство. «Я выстроил свои четыре стеночки — не заходи в мои четыре стенки без моего разрешения». Люди строили дома и комнаты, чтобы обеспечить себе пространство, где ты можешь быть один.
Ты должен не диету искать, ты должен искать lifestyle. Ты должен искать что-то, что ты сможешь ПОДДЕРЖИВАТЬ. Вечность. Не год, не два, не три — вечность. То есть ты должен найти комфортный образ питания, тренировок, движений, чтобы он тебе нравился так, чтоб ты мог так жить — вечно. И только это будет эффективным.
– ... Ты станешь ужасно красивым юношей, прожигающим жизнь.
– Какая гадость! С чего ты взяла?
– А моя дура-мать всегда про самых счастливых говорит – прожигают жизнь. Этим мы с тобой и займемся.
Cлайд с цитатой