Да, писать я стихи не умею,
А пишу вот... Себе вопреки!
Да, писать я стихи не умею,
А пишу вот... Себе вопреки!
А стихи я писать не умею,
И читать их совсем не могу...
Граном совести только болея,
Я у греческой музы в долгу:
Сколь мелодий она мне напела,
Терпеливо по строкам ведя,
Поправляя меня между делом
Ненавязчиво... Полушутя...
Для известности капризной
И строк и рифм чужда игра.
Ей поэтические брызги
Отныне — тлен и мишура.
Слова простые, сестры-замарашки,
я так люблю их будничный наряд.
Я дам им яркость красок, и бедняжки
меня улыбкой робкой одарят.
Их суть, которую они не смели
явить нам, расцветает без оков,
и те, что никогда еще не пели,
дрожа вступают в строй моих стихов.
— А что, если бы этот мужчина тебя увидел?
— Как можно, я же голый!
— Так ты и правда «поэт из грязи»?
— Поэт из ванной!
Я увидал в его галиматье словесной
Все то, что наш педант являет повсеместно:
Самовлюбленности надменную печать,
Упорство в том, чтоб зла кругом не замечать.
И пребывание в доверии беспечном,
Что держит дух его в самодовольстве вечном,
Из-за чего он горд значением своим
И в каждом слове так самим собой ценим!
Поэтому свою он славу ценит втрое,
Превыше почестей военного героя.
Теперь я понимаю, что поэту совсем не нужно влюбляться, чтобы хорошо писать о любви. Теперь я понял, что мы лучше всего умеем говорить о том, чего бы нам хотелось, но чего у нас нет, и что мы совсем не умеем говорить о том, чем мы полны.