Мир не так уродлив, как тебе кажется. С ним справляются, слышишь. Даже когда очень грустно, или страшно, или больно.
Человек, который хотя бы один-единственный раз испытал серьёзную опасность, узнал большой страх, уже никогда не будет пижоном и трепачом.
Музыка укачивала.
Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы.
Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли.
И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение.
Он подпевал певцу.
Он знал каждое слово,
каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира –
знал, как хозяин.
Он великолепно вёл. Твердо и плавно.
Мягко и уверенно.
Словно я заранее знала все движения,
словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...
Нельзя подделать любовь. Невозможно подделать желание. Нет ничего более жалкого и смехотворного на свете, чем подделка желания. Чем, собственно, всю жизнь люди и занимаются.
Но и определение «взрослый человек» ему тоже не подходило. В нем не было мужиковатости — той тяжести челюсти, тела и разума, которые чувствуются в большинстве мужчин, перешагнувших 21 год. Байрон или Оскар Уайльд видели мужскую красоту вот так: подсушенно, большеглазо и декадентно изящно. И с какой-то неуловимой, непозволительной роскошью. Вы надевали на него артикул за номером Б-15, стандартную голубую больничную пижаму, а она тут же выглядела как одежда на Дэнди с иллюстрации Phillips, чья одна бабочка к смокингу стоит 10-ти твоих зарплат.
Прежде чем мир изучать, его упорядочить надо. А если просто так по впадинам лазать, пока у тебя над головой черти что происходит, это не наука, это трусость. Побег от реальности.
Какой мир придет потом? Тот мир, который ты построишь. Потому что будущее нечего гадать на кофейной гуще. С вами будет случаться то, что вы строите.
Это как артист – к сцене. Вроде в сотый раз поднимаешься, а если волнения у тебя нет, значит, ты и не артист уже вовсе. Если тебе всё равно, что резать – свинью или человека, ты уже не хирург. Не врач даже. И может быть не человек.
Мир боится не «человеческих жертв», а боится он неизвестности. И в результате мир «отдаётся» тому, кто может держать баланс, тому, у кого есть сила не позволить событиям хлынуть через край.
Я знаю, Гай,
как это –
жить в непреходящем ожидании катастрофы,
я знаю, как ты ищешь себе опору
в будущем,
и как чувствуешь, что-то здесь подведет.
Так это не что-то, Гай.
Это ты.
Ты подведешь.
Потому что ты не хорош
достаточно.
И тут не пройти иначе, как только хорошим стать.
Вот это — меняет жизнь: когда тебе больно, ты вдумываешься. Когда тебе страшно, а ты делаешь.
Cлайд с цитатой