Его звали Фредерик, мы просто беседовали. Он слушал меня. А теперь у него нет лица. Он также уродлив снаружи, как ты внутри.
В темноте творятся дьявольские дела, Артур, мы же обсуждали, начинай работать при свете дня. В тебе есть свет, он живет в твоем сердце.
— Артур хотел раздать всем документы.
— Что за документы?
— Я тут пытался объяснить всем, что мы... в заднице.
Уродливость: поэтический каприз случайности. У красивого человека игра случайностей определила среднюю величину размеров. Красота: прозаическая усредненность размеров. В красоте, ещё больше, чем в уродливости, выявляется безликость, неиндивидуальность лица.
— Я бы принял твою пулю. Я заслужил ее.
— Ты останешься здесь со своими мыслями, со своей жизнью и войной. Я рада, что не убила тебя — это было бы милосердием.
К пятидесяти годам у меня было лицо человека, который может умереть с минуты на минуту. Я умер в девяносто шесть, после долгой агонии.
И Вы танцуете, колдунья и царица.
И вдруг в толпе, повергнутой в экстаз,
Вы узнаете обезьяньи лица
Вечерней публики, глазеющей на Вас.
— Ну и? Как тебе жизнь социалиста?
— Видишь бокал? Пузырьки поднимаются вверх, у каждого одинаковый шанс подняться.
— Своеобразна форма социализма.
— А бутылка... если выдернуть пробку — назад уже не вставить.
Там, во Франции, я привык смотреть как умирают люди, но не привык к виду умирающих лошадей, они тяжело умирают...
Порой лицо и тело человека способны передать движения его души настолько точно, что вы, согласно ходячему выражению, можете читать этого человека, как раскрытую книгу.
Cлайд с цитатой