Зная дар вина священный,
Мудрый чашу не торопит.
Только глупость неизменно
То, что ценно, в пьянстве топит.
Зная дар вина священный,
Мудрый чашу не торопит.
Только глупость неизменно
То, что ценно, в пьянстве топит.
Мне кажется, что в конечном счете единственное утешение — это женщины и вино. Только вот женщины по большей части так ужасающе скучны, а вино нынче такое дорогое.
— Я жажду крови! — прорычал он.
— Вино закончилось. Мы вчера убили последние четыре бутылки.
— Я даже не знаю. Я совершенно не разбираюсь в винах.
— Я тебя умоляю, что там разбираться... Главное вовремя сказать: «Прекрасный выбор!»
Ты от бездельника не жди услуг:
Ему с тобой возиться недосуг.
Зато тебе всегда поможет друг,
Что трудится не покладая рук.
Доколе будет у тебя
Морозно, словно снег, сердце
Пред теми, кто горит любя,
Кто сжег свое навек сердце?
Ты приехал в Париж, чтобы убить Атоса, но в итоге спас ему жизнь. После пары бокалов анжуйского ты оценишь иронию.
Вину нужна способность приковать к себе ваше внимание, заинтересовать вас настолько, чтобы и много времени спустя вам хотелось снова его попробовать, посмотреть, как оно теперь себя чувствует. Это как знакомство с человеком: с кем-то было приятно поболтать, но больше вы никогда о нем не вспомните, а кто-то западает в душу и при любой возможности вы с радостью с ним встречаетесь.
В Бургундии гостям подносили 4 серебряные чаши с разными сортами вина. На первом кубке красовалась надпись: «обезьянье вино», на втором — «львиное вино», на третьем — «баранье вино» и на четвертом — «свиное вино». Эти четыре надписи означали четыре ступени, по которым спускается пьяница. Первая ступень веселит, вторая храбрит, третья оглупляет и наконец четвертая — оскотинивает.
Уж лучше пусть не обретут признанья
Ни доброта твоя, ни дарованья,
Чем жить овеянным почетом ложным,
Пред миром слыть большим, но быть ничтожным.
Много пить вредно, а мало — скучно. Вино следует пить только в двух случаях: когда есть вот такой замечательный повод, как сейчас, и когда никакого повода нет.