Ты хочешь свободы? Ты хочешь любви? Я всё это уничтожу... И ты будешь плакать над его трупом...
0.00
... Та рана уже зажила. Она больше не болит. ... Но шрам остается. Как та рана, что никогда не исчезнет из моего сердца...
Видоискатель, или Ты мой любовный приз (You're My Loveprize in Viewfinder: Finder no Hyouteki)
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойПочему... Когда я просыпаюсь, все исчезает? Мгновение тепла... и мое сердце болит и плачет.
Сегодня я приду чуть позже,
Не раздеваясь, прямиком,
В одном пальто свалюсь на ложе,
Спугну кота и заблюю весь пол.
Твои слова сегодня даже строже,
Как будто снова восемнадцать,
Как будто некуда деваться
Нам друг от друга до сих пор.
Ты спросишь, как там на чужбине,
Кого встречал и скольких целовал,
Я промолчу, увидев пятый сон о миме,
Что так болел и даже не вставал.
Ты спросишь, сколько стоит Питер,
И сколько грамм в стаканах, что поднял,
Ты спросишь, много ли отснял Юпитер,
Я упаду во сне, считая, что пропал.
Ты спросишь разрешения вернуть назад
То время, что уже прошло,
Пожав плечами, брошу взгляд я на пол,
Ты спросишь у меня, как запад,
И я скажу, что к черту всё пошло.
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
И так до скончания века — убийство будет порождать убийство, и всё во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся наконец понимать друг друга.
Когда в небытие со временем уйдёт мой Мир,
Когда закроет сцену занавеса мрак,
В мое отсутствие не прекратится жизни пир,
И не помянут меня оба: друг и враг.
Знаешь, Тило, что самое грустное в мире? Когда обнимаешь кого-то, кого очень сильно любил, так любил, что одно воспоминание о нем озаряло душу светом, и чувствуешь — нет, не ненависть, она уже что-то значит — холод, заполняющий все внутри, и знаешь, что можешь продолжать обнимать, а можешь убрать руки и уйти, и не будет никакой разницы.
Это несчастный случай. Его жизнь оборвалась, наши – нет. Он словно размытый силуэт в окне дома напротив. Именно так я о нем думал, чтобы не свихнуться.
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.