Рано ли, поздно прекратить бы пришлось,
Всё ведь слишком серьёзно,
Слишком больно,
Слишком занозно.
Рано ли, поздно прекратить бы пришлось,
Всё ведь слишком серьёзно,
Слишком больно,
Слишком занозно.
Постепенно сужаю круг доверенных лиц, обрастаю запретами.
Теряю веру в позитивный образ мышления.
Жизнь ключом бьёт, нет.
Лишь остаток фантомных брызг.
Лишь попытка себе доказать, что я человек, а не мышь.
Либо с ней, либо без.
Оправданный риск.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Щепотку слабости,
На крепости стакан...
В кроссвордах радости
Для каждого отдельная строка.
Под коркой безысходности
Течет возможностей река…
А вдруг у счастья нету маяка?
На сотню утопающих одна рука…
И каждое случайное пока,
Фундамент для разлуки!
Амур стрелу вплетает в лук и….
Разбивает чье-то сердце вновь!
Кому любовь связала руки,
А кто-то, развязав веревки,
Стер запястья в кровь…
Судьба немало наломала дров,
Чтоб одиночеством согрелась вновь
Моя надежда вера и любовь…
— Какая странная манера себя вести... А что с ним такое, с этим человеком?
— У него просто разбилось сердце... Это очень странное чувство, такая боль, что, слава Богу, её почти не ощущаешь. Но когда сердце разбито — все ваши корабли сожжены, и вам теперь всё трын-трава. Счастью конец! Но зато наступает покой...
Кто подошла ко мне так резко
И так незаметно?
Это моя смерть!
Кто ложится на меня
И давит мне на грудь?
Это моя смерть!
Кто носит черный галстук
И черные перчатки?
Это моя смерть!
Кто подверг меня беспамятству
И ничегоневиденью?
Это моя смерть!