Пирожок — брюху дружок.
— Воровство будет искать, Петрович? – сочувственно спросил Ремезов.
— Будет, стерьва.
— А ты б не воровал.
— Я ж помалу, — усмехнулся Гагарин. — Курочка по зёрнышку клюёт.
— Да весь двор в помёте, — строго закончил Ремезов.
Пирожок — брюху дружок.
— Воровство будет искать, Петрович? – сочувственно спросил Ремезов.
— Будет, стерьва.
— А ты б не воровал.
— Я ж помалу, — усмехнулся Гагарин. — Курочка по зёрнышку клюёт.
— Да весь двор в помёте, — строго закончил Ремезов.
Война завершится, и враги перестанут быть врагами, но изменники остаются изменниками навсегда.
— А в зоопарке динозавры есть?
— Нету. Они вымерли давным-давно.
— А почему они умерли?
— Съели друг друга до последнего.
— А последний?
— Последний сдох от голода, потому что некого больше было есть.
Юрка не знал ни лесной жизни, ни крестьянской. Он был из дворни графа Шереметева и всегда жил при господском доме, усвоив все привычки холопа: хозяевам — ври; что плохо лежит — твоё; работа — для дураков.
— Да, но эту еду уже ели, это же очевидно!
— Так очевидно, что я даже не скажу «Очевидно».
— Ваша национальная еда?
— Поляки гнули спину на постройке этого города. У этой сосиски кусок истории.
— Вкусно, но не стоило воровать.
— Понятно, совесть просыпается с наполненностью желудка.
— Слушай, ты обалденно готовишь и по-прежнему не можешь найти себе телочку?
— Ты знаешь, как угробить комплимент. И вообще, ты уже пробовал мою еду.
— Да, но тогда ты жил с Алекс, я думал, что готовила она, а ты просто приписываешь себе ее лавры.
— Почему ты ешь перед моим носом? Почему ты ешь перед моим носом!? Я очищаюсь, не забыл?
— Просто, это вкусно. Как кстати, помогает? Чувствуешь, как в тебе просыпаются сверхсилы?
— Я чувствую сверхголод...