Ты... ты прости меня, Лиан-Чу. Прости, потому что я собираюсь сделать то, что тебе не понравится. Я всё обдумала и понимаю, что каждому нужна мама. Но ты — не они! Однажды они увидят это и тут же тебя слопают. Или прогонят тебя, и ты снова станешь сиротой.
Это не твоя семья, Лиан-Чу. Мы — твоя семья.
— Приветик, полыхайка.
— Привет, Кроу...
— Так, зачем ты это сделала?
— Ты и так знаешь.
— Всё, что я знаю — как ты ударила беспомощного парня. Так что, тут либо ты врёшь, либо рехнулась.
— Я не вру.
— Значит, рехнулась.
— Кто знает? Может, оно и так.
— А я думаю, здесь дело в эмоциях.
— Я видела её. Свою мать.
— Рэйвен...
— Я была в беде. Не смогла сдержать удар. Но когда очухалась, нападавшая [Нио] сбежала. И я думаю, что видела её [Рэйвен]. Её меч, как на той старой фотографии с тобой и отцом.
— Всё-таки ты не рехнулась, Янг. Это точно была она. И дай-ка угадаю — она появилась и исчезла без каких-либо слов, верно?
— Откуда ты знаешь?
— Я не так часто пересекаюсь со своей сестрой, но мы хотя бы пытаемся держать связь друг с другом. Как бы это её не характеризовало.
— Погоди-ка! Ты что, разговаривал с ней?!
— Ага. Нашла меня, дала краткую справку по моему последнему заданию... И попросила кое-что передать тебе.
— Почему ты не сказал сразу?
— Хотесь дождаться нужного момента. И даже сейчас это не он. Но я думаю, что ты заслужила право знать. Она хотела через меня передать тебе, что спасла тебя первый и последний раз. Не стоит ждать от неё подобного снова. У неё свой взгляд на жизнь, хоть я его и не разделяю. А ещё она опасна. Но и ты тоже не промах, детка. Не дай этому случаю на турнире повлиять на тебя. Да, ты облажалась. Иногда плохие вещи просто случаются. Но нужно продолжать двигаться дальше.
— Двигаться? Но куда?
— Ну, Рэйвен дала немного информации, прежде чем ушла. На случай, если захочешь до неё добраться, я могу только подсказать, как лучше...
В конце концов, с чего мне их бояться, это могло бы быть приятно, как в романах с хорошим концом. Мы могли бы друг друга полюбить, смеялись бы и шутили, прощали бы ошибки. Или они ничего бы мне не простили? Все бы плакали и кричали, как в бессмысленных фельетонах? Секреты, горькие слезы, упреки... Что они сделают, когда я им скажу, что уйду и больше не вернусь? Совсем никогда. Не разворошу их воспоминания. Что тогда? Предугадать невозможно, и все же... это же просто семейный обед, это же не конец света.
— Хочешь, чтобы я привёл твоих детей попрощаться?
— И стереть всё усвоенное в Аду? Никогда. Мои дети безупречны. Их не смогут прогнать, потому что у них нет дома. Их никто не сможет бросить, потому что у них нет семьи.
— Мы — болваны! — повторил он. — Что-то мы не усекли в этой жизни. Я, знаешь, стал завидовать ребятам, у которых есть семья. И не вторая, а первая. Ну, было у них там что-то, было. Она хвостом крутила, он рыпался, но в общем-то перевалили они через эти рыданья, и вот они уже друг для друга родные люди. Я ведь, Паш, мог бы с Маринкой жить-то. Мог.
— Ну, вспомнил! — сказал я. — Сколько ты её не видел?
— Шесть лет. А снится мне каждую ночь. Полгода назад, помнишь? Я позвонил? Я в этот день Маринку в метро встретил. Не встретил, а просто стоял, читал газету, поднял глаза — она передо мной стоит. Фейс ту фейс. Я даже не смог ничего сказать. Она стоит и плачет, не всхлипывает, ничего, просто слёзы льются. И вышла сразу. На «Комсомольская — кольцевая». Ушла и не обернулась.
Бревно некоторое время шел молча, потом тихо и даже как-то жалко сказал:
— Ну я, конечно, пытаюсь от неё загородиться. Работой, поездками, наукой... Но надолго этого не хватит. Я на пределе.
— Ты что-нибудь собираешься делать?
— Не знаю. Там какая-никакая, но семья у неё с этим артистом, сам я тоже... не соответствую званию вольного стрелка. Но жить так не могу. Не знаю.
Мама меня убьёт. И не смейся, это не метафора, она на самом деле убьёт меня: она не из тех, кто прощает.
Пополам пощады, пополам!
Каждому из нас — своё спасенье,
Каждому — хоть капельку прощенья.
Оба виноваты. Пополам!
Всех матерей с сыновьями и дочерями связывает одна и та же любовь. Но в отношении мамы и сына она имеет особую окраску. Однажды мальчик кого-нибудь полюбит и природа его связи с матерью изменится. Она больше не будет главной любовью.
Прим не помнила себя от радости, что мама снова в порядке, но я была настороже и все боялась, что это не надолго. Я ей больше не доверяла. Во мне выросло что-то жесткое и неуступчивое, и оно заставляло меня ненавидеть маму за ее слабость, за безволие, за то, что нам пришлось пережить. Прим сумела простить, я – нет. Между нами все стало по-другому. Я оградила себя стеной, чтобы никогда больше не нуждаться в маме.
Теперь я умру и ничего уже не исправлю. Я вспомнила, как кричала на нее сегодня в Доме правосудия. Но ведь я сказала, что люблю ее. Может быть, одно уравновешивает другое?
Oh, mammy... Oh, mammy, mammy blue...
Oh, mammy blue...
Oh, mammy... Oh, mammy, mammy blue...
Oh, mammy blue...
I may be your forgotten son
who wandered off at twenty-one.
It's sad to find myself at home
without you.
If I could only hold your hand
and say I'm sorry, yes I am,
I'm sure you'll really understand,
oh, mammy.
Cлайд с цитатой