Дмитрий Сергеевич Мережковский

Под куполом бесстрастно молчаливым

Святых небес, где всё лазурь и свет,

Нам кажется, что можно быть счастливым,

А счастья нет.

Мы каждое мгновенье умираем,

Но всё звучит таинственный обет,

И до конца мы верим и желаем;

А счастья нет.

И в ужасе, и в холоде могилы

Нас манит жизнь и солнца милый свет,

Их разлюбить мы не имеем силы,

А счастья нет.

Другие цитаты по теме

После войны он все время думал: какое это счастье — жить. И в сравнении с этим счастьем все казалось ему незначительным.

Только счастливые будут в раю. Несчастные прокляты, как в той, так и в этой жизни.

Почему, когда счастье рядом,

На печаль оно так похоже?

Почему, когда зной над садом,

Пробегает озноб по коже?

Или розами нас венчали,

Зацветавшими в непогоду?

Или радость нужна печали,

Как пчелиные соты — мёду?

Почему же от счастья больно,

Где граница печали нашей?..

Свей из тёрна венок застольный -

И спроси у венка и чаши.

Мы живем в такое безысходное время, что счастье следует скрывать, как физический изъян.

Надежда… Знаете, что сказал Дизель об этом? Он сказал так: чем становишься старше, тем меньше разочарований. Потому что отвыкаешь от надежд. Надежды, они больше юношей питают. Только природа не любит несправедливостей. Если она даст тебе счастье, она обязательно навязывает и принудительный ассортимент, уравновешивает счастье заботами. Сыплет их столько, чтоб чашки весов уровнялись. Сил нет... Приходится отказываться и от того, и от другого.

Всем известно, что счастья нет и надо сильно постараться, чтобы быть счастливым вопреки

Иногда что-то случается и мне перестают сниться и дом, и сосны вокруг дома моего детства. Тогда я начинаю тосковать. Я жду и не могу дождаться этого сна, в котором я опять увижу себя ребенком и снова почувствую себя счастливым оттого, что еще все впереди, еще все возможно…

Рассыпался в руках копейками, в тех обескровленных, холодных, что ищут счастье под скамейками и раздевают по погоде.

Собачий век так короток, увы…

Цени любое общее мгновение,

Ведь это годы счастья, без сомнения,

И самое верной, трепетной любви.

И я молюсь, молюсь о той заре,

о том объятье — там, на пустыре,

о той дрожавшей на ветру косынке,

о мятой мальве, о дыханье трав,

о кратком счастье, что, со мной устав,

ушло навеки — вон по той тропинке.