Ещё одна деревня умерла.
А кто же справит скорбные поминки?
Со временем схлестнувшись в поелинке,
На помощь никого не позвала.
Ещё одна деревня умерла.
А кто же справит скорбные поминки?
Со временем схлестнувшись в поелинке,
На помощь никого не позвала.
Не стоит опускаться до уровня деревенских дебилов, месящих друг друга кулаками из за девки возле полурассыпавшегося сельского клуба…
Косу в руки иль мотыгу?
Для начала дай-ка тыкву
Подпою слегка.
А меж грядок ходят люди
И казнят уж с видом судей
Мерзкого жука.
У моря и озер, в лесах моих сосновых,
Мне жить и радостно, и бодро, и легко,
Не знать политики, не видеть танцев новых
И пить, взамен вина, парное молоко.
Снова иду по земле
Родной деревни моей.
Сами собою
Стали ноги мои легки.
Стало тяжелым сердце.
... И понемногу начало назад
Его тянуть: в деревню, в темный сад,
Где липы так огромны, так тенисты,
И ландыши так девственно душисты,
Где круглые ракиты над водой
С плотины наклонились чередой,
Где тучный дуб растет над тучной нивой,
Где пахнет конопелью да крапивой...
Туда, туда, в раздольные поля,
Где бархатом чернеется земля,
Где рожь, куда ни киньте вы глазами,
Струится тихо мягкими волнами.
И падает тяжелый желтый луч
Из-за прозрачных, белых, круглых туч;
Там хорошо...
— Видно, что ты росла в деревне, — неожиданно прошептал Счастливчик.
На мой недоуменный взгляд он пояснил:
— Для тебя слишком значимо общественное мнение.
А вы знаете, кто хоть раз в жизни поймал ерша, или видел осенью перелётных дроздов, как они в ясные, прохладные дни носятся стаями над деревней, тот уже не городской житель, и его до самой смерти будет потягивать на волю.
Там горячим хлебом пахнет в доме нашем,
И бежит куда–то под горой река,
И дорогу гуси переходят важно,
И в овраге шмель мохнатый пьет росу с цветка.