Настоящий грибник в сентябре даже спать ложится с лукошком, и снится ему, что он идет и косит белые с подберезовиками косой.
У обычных людей сны осенью просто удлиняются и становятся цвета сепии, а к зиме и вовсе — бесконечными и черно-белыми.
Настоящий грибник в сентябре даже спать ложится с лукошком, и снится ему, что он идет и косит белые с подберезовиками косой.
У обычных людей сны осенью просто удлиняются и становятся цвета сепии, а к зиме и вовсе — бесконечными и черно-белыми.
Небо серое, точно крыло серой цапли, а под ним — короткий, незаметный и серый, как мышь, день, с длинным серым извилистым хвостом сумерек.
С умной и понимающей собакой о чем только не поговоришь. Никакой жене не доверишь того, что можно доверить собаке.
В городе одиночество настоящее потому, что вокруг люди. Люди, и больше никого — ни леса, ни реки, ни облаков в небе.
Полночь осенняя. Дождь безнадежно осенний.
Запах предзимья. Решетка ветвей заоконных.
Тот, кто стоит в это время вверху надо всеми,
Правит цифирь в бесконечных всемирных законах.
Я не люблю осень. Не люблю смотреть, как вянут полные жизни листья, проиграв битву с природой, высшей силой, которую им не одолеть.
Вздрогнет крылом птенца небо,
Уронит на землю голубые крохи.
Вырвутся из травы плена
К облакам васильков вздохи.
Выкипит льдинкой лето
На жарких детских ладонях,
Созреет колосьями лунного света,
В дождях проливных утонет.
И полетят по остывающим небесам
Дней сентября лоскуты золотые,
А дальше — ты знаешь сам -
Осень, глаза пустые...
Осыпаются алые клёны,
полыхают вдали небеса,
солнцем розовым залиты склоны -
это я открываю глаза.
Где и с кем, и когда это было,
только это не я сочинил:
ты меня никогда не любила,
это я тебя очень любил.
Парк осенний стоит одиноко,
и к разлуке и к смерти готов.
Это что-то задолго до Блока,
это мог сочинить Огарёв.
Это в той допотопной манере,
когда люди сгорали дотла.
Что написано, по крайней мере
в первых строчках, припомни без зла.
Не гляди на меня виновато,
я сейчас докурю и усну -
полусгнившую изгородь ада
по-мальчишески перемахну.