— Я просто взываю к твоей человечности.
— Но я не человек.
— Человечность — это не состояние, это... это качество. Макс — машина, но в нем больше человечности, чем в ком-либо.
— Мое наименование Эстер.
— Тебе дали это имя, но ты можешь выбрать новое.
— Я себе еще не выбрал. Я рассматриваю имена Ральф, Алехандро и Салим. Меня также странно привлекает слово «обогреватель», хотя, как я понимаю, оно не считается именем.
— С каждой новой встречей с одним из вас, я понимаю, что Дэвид Эльстер сделал на самом деле. Это потрясающе.
— Что он сделал?
— Он не создавал ничего нового. Даже не пытался. Он отобразил человечество в вашей форме. И сделал это безошибочно. Ты совершенно человечна.
— Ты ошибаешься. Ты понятия не имеешь, каково быть мной.
— Будь ты человеком, у твоего состояния было бы название, диагноз, лекарства. Наши больницы и тюрьмы полны ожесточенных, травмированных людей, таких как ты, рожденных другими и к несчастью, проживших ту еще дерьмовую жизнь. Тебя травмировали. Люди бы отреагировали также. Все, что ты чувствуешь — это очень по-человечески, Эстер. Ты доказательство успеха Дэвида Эльстера.
Превозмогать себя и возвращаться к должному в себе — вот что такое истинная человечность. Быть человечным или не быть — это зависит только от нас самих.
— Я понял, что смерть заставляет людей делать странные вещи.
— Да, это действительно влияет на людей таким образом.
— Он говорил с могилой, Джо.
— Ну, все люди по-разному справляются со смертью, понимаешь? Для этого нам нужны такие места. Поэтому мы хороним своих любимых, устраиваем похороны. Это больше нужно не тем, кто ушел, а тем, кто остался.
— Почему?
— Чтобы попрощаться, но все еще чувствовать близость. Больше ничего мы не можем сделать. Ведь мы не можем их вернуть, Сэм. Даже, если очень хотим.
Твоя человечность уходит куда-то,
замри, будто ничего больше не жаль...
(Ошибаются даже солдаты из NATO -
не в те стороны бомбы бросали... )
Вырисовывался образ девушки хоть и симпатичной, но замкнутой; живущей умом, а не телом, однако с мучительно дрожащей в груди пружинкой, что ждет лишь слабого прикосновения, чтобы распрямиться.
Люди нередко отчаянней всего отрицают присутствие в себе именно тех качеств, которые их более всего характеризуют.
Он своей любовью и человечностью добился того, чего никогда не добилась бы моя ненависть.
Молчи, болван! — крикнул Бог. — На моем сердце миллионы шрамов от боли за человека! Если б я остановил японского мальчика, я должен был бы остановить все войны, все жестокости людей! Если я буду все это останавливать, люди никогда не научатся самоочеловечиванию.
Cлайд с цитатой