Какая чудесная рыбка! Боже мой, глазища огромные! Но рыбка все же славная!
— О Боже, Майк, ты это видел?
— Машины швыряет! Как я мог не видеть?!
Какая чудесная рыбка! Боже мой, глазища огромные! Но рыбка все же славная!
— Я должен кое-что сказать. Я дал обещание Господу.
— Кому?
— Господу.
— Да что ты такое несешь?
— Я пообещал Богу, что если ты выкарабкаешься, я навсегда завяжу с насилием.
— Он точно знал, что ты ему лапшу вешаешь. Насилие — это наш конек.
— Когда рыба становится взрослой, то глаз с одной стороны переходит на другую... Возможно, это признак зрелости. Этим они показывают, что пережили трудные времена.
— Какие времена?
— Те, что отделяют детей от родителей.
— Акулы, Мартин, — это все равно что бандиты, убийцы, в них есть что-то дикое, злобное, неотвратимое, и люди реагируют на тех и других одинаково.
— Охренеть! Да тут целый склад оружия. Черт, даже граната есть!
— Дерни чеку! Дергай!
— Мы же не во Вьетнаме, мужик. [Майк выдергивает чеку из гранаты, которую держит Маркус]
— Ну тогда держи дальше.
Нужно обладать чутьём собачьим
или некий знать секрет.
Или мы не там с тобой рыбачим,
или в речке рыбы нет.
Дождь лил четыре года одиннадцать месяцев и два дня. Воздух был настолько пропитан влагой, что рыбы могли бы проникнуть в дом через открытую дверь, проплыть по комнатам и выплыть из окон.
Знаете, я никогда не видел, чтобы рыба лгала или плавала в дерьме, как делают это люди...