Дождь лил четыре года одиннадцать месяцев и два дня. Воздух был настолько пропитан влагой, что рыбы могли бы проникнуть в дом через открытую дверь, проплыть по комнатам и выплыть из окон.
Жители Макондо просто не успевали удивляться.
Дождь лил четыре года одиннадцать месяцев и два дня. Воздух был настолько пропитан влагой, что рыбы могли бы проникнуть в дом через открытую дверь, проплыть по комнатам и выплыть из окон.
... тишина там была совсем новенькая, такая нетронутая, словно её перенесли из каких-то других мест, где никто ни разу ею не пользовался, и потому она ещё не научилась толком передавать голоса.
Когда все уже было сказано, полковник Геринельдо Маркес обвел взглядом пустынные улицы, увидел капли воды, повисшие на ветках миндальных деревьев, и почувствовал, что погибает от одиночества.
... борьбы не на жизнь, а на смерть между безграничной любовью и непреодолимой трусостью, в конце концов в этой борьбе восторжествовал неразумный страх...
Ибо прошлое разрушалось бесконечно, поглощая само себя, готовое каждое мгновение кончиться совсем, но так никогда и не кончая кончаться.
Она тогда думала, что любовь убивает любовь, что в природе людей отказываться от еды, утолив голод.
Но на самом деле за минувшие два года он свел последние счеты с жизнью, и даже старость была для него уже позади.
Секрет старости заключается в том, чтобы войти в достойный сговор с одиночеством.
(Благополучная старость — это умение договориться со своим одиночеством.)
... казалось, мир навеки утратил свою радость. В этом царстве сырости и безмолвия, похожем на рай до свершения первородного греха, людей мучили давным-давно уже забытые воспоминания.
Он верил, что день его смерти предопределен, и вера облекала его чудесной броней, бессмертием до назначенного срока.