Страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит.
— Ваш легендарный шрам такой же легендарный как и волшебник, который его Вам оставил.
— Волан-де-Морт убил моих родителей. Он не более, чем убийца.
Страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит.
— Ваш легендарный шрам такой же легендарный как и волшебник, который его Вам оставил.
— Волан-де-Морт убил моих родителей. Он не более, чем убийца.
— Почему ты не можешь порядочно к людям относиться? — спросила она.
— От страха, — ответил я.
— Если какая-то часть Вольдеморта выжила в любом виде, мы должны быть готовы. И я боюсь.
— Я тоже.
— А я ничего не боюсь. Кроме мамы.
Ночь, как слеза, вытекла из огромного глаза
И на крыши сползла по ресницам.
Встала печаль, как Лазарь,
И побежала на улицы рыдать и виниться.
Кидалась на шеи — и все шарахались
И кричали: безумная!
И в барабанные перепонки вопами страха
Били, как в звенящие бубны.
Очень важно ничего не бояться, потому что если бояться и сидеть дома, то можно пропустить самое интересное.
— Вражда — это нормально. В ней нет ничего противоестественного, Уилл Генри. Разве антилопа — враг льва? Разве лоси или коровы испытывают враждебность к волку? Для Антропофагов мы не представляем из себя ничего кроме одного. Мы для них — мясо. Мы — добыча, а не враги. Нет, Уилл Генри, наш враг — это наш страх. Ослепляющий, безрассудный страх. Страх скрывает от нас истину и искривляет восприятие очевидного, такая это отрава. Страх ведёт нас к иррациональным предположениям и ложным выводам.
Иногда наши страхи говорят о наших желаниях больше, чем мы сами говорим себе о них. Но если ты узнаешь, почему ты боишься того, чего на самом деле хочешь, ты узнаешь себя.
Разрушительница сеяла страх, но тот, кто был рождён, чтобы умереть в бою, смерти не боялся.