— К каким вещам нужно относиться с юмором?
— Ко всем вещам. Все, что не выдерживает чувства юмора, даже не стоит того, чтобы им заниматься.
— К каким вещам нужно относиться с юмором?
— Ко всем вещам. Все, что не выдерживает чувства юмора, даже не стоит того, чтобы им заниматься.
Мы под словом «любовь» обычно понимаем «захватить её в собственность и съесть, и запереть в этом ящичке». А любовь надо не запирать, а напротив — открывать. Любовь — это не привязывать к себе, а отпускать.
Если вы видите, что человек смеётся над собой, можете быть совершенно уверены, что он не дурак, так как способность подшучивать над собой — это явный и бесспорный признак ума.
— Ты не можешь просто взять и вытянуть меня из неоткуда! Ты думаешь, что я какой-то херов клоун?
— Возможно.
— Сволочь ты все-таки, — задумчиво протянула я.
Уныние в голосе оборотня мгновенно сменилось на сдержанный смех.
— На том стоим, солнышко.
— И уши у тебя холодные, — тем же задумчивым тоном продолжила я.
— Теплые! Хвостом клянусь!
— Не верю!
— Мой хвост! Я смертельно оскорблен!
– Как Вы считаете, человечество идёт вверх, возвышается, развивается, топчется на месте или деградирует?
– Вы знаете, человечество никуда не идёт. Оно живёт.
Наверное, было бы ошибочным полагать, что существует некий предел ужаса, который способен испытать человек. Наоборот, создаётся стойкое впечатление, что кошмар нарастает в геометрической прогрессии, когда тьма всё сгущается, ужасы множатся, одно несчастье влечёт за собой другое, ещё более страшное и безысходное, пока тебе не начинает казаться, что весь мир погрузился во мрак. И, может быть, самый страшный вопрос в данном случае таков: сколько ужаса может выдержать человеческий рассудок, оставаясь при этом здоровым и твёрдым? Понятно, что в самых ужасных событиях есть своя доля абсурда в стиле Руба Голдберга. В какой-то момент всё начинает казаться смешным. Видимо, это и есть та поворотная точка, когда чувство юмора принимается восстанавливать свои позиции.