Юрий Левитанский

Другие цитаты по теме

Ты знаешь, с наступленьем темноты

пытаюсь я прикидывать на глаз,

отсчитывая горе от версты́,

пространство, разделяющее нас.

И цифры как-то сходятся в слова,

откуда приближаются к тебе

смятенье, исходящее от А,

надежда, исходящая от Б.

Два путника, зажав по фонарю,

одновременно движутся во тьме,

разлуку умножая на зарю,

хотя бы и не встретившись в уме.

Мы вместе умирали много раз перед рассветом.

Я вспоминаю, что запомнил — имя, губы и смех в глазах,

воздушность платья, лето...

И сладкое тепло её груди,

и это расстоянье меж сосков,

измеренное сотней долгих поцелуев,

а меж зрачков — биенье сердца и две слезы.

Я так люблю её. До самой глубины глубин.

И до последних взмахов крыла над пропастью,

когда душа и плоть едины.

И плоть уже не плоть.

И не душа — душа.

Жизнь так нелепа без любви. Я понял это.

И я люблю ее жестокость, нежность... И чистоту!

Той ночи не хватает. Пусто.

А голос скрипки летит ко мне сквозь темноту.

Вся кровь моя отравлена тоской.

Повсюду хмурый сумрак.

Бессонница прокурена насквозь.

Печальная постель.

И я теперь другой...

И вот я снова заставляю руку писать

и спорить с тишиной.

Летело время к синим небесам,

Сбивались в стаи дни, недели...

Мы так хотели верить чудесам,

И звезды лишь для нас двоих горели!

Но наше счастье позабыло путь назад,

Ждут впереди дожди и снежные метели.

Как много не успел тебе тогда сказать,

А нынче поздно, мы на разных параллелях.

Ты знаешь, я теперь пытаюсь рисовать…

Карандашом, словами, даже акварелью,

А впрочем, это просто способ убежать,

Погоня за недостижимой целью…

Ты ничего не знаешь о пустоте, Вик. Ты мужчина, и ты работаешь. Мужчины работают, а женщины сидят дома и слушают, как снаружи воет ветер. Иногда кажется, что он воет внутри, понимаешь?

Летело время к синим небесам,

Сбивались в стаи дни, недели...

Мы так хотели верить чудесам,

И звезды лишь для нас двоих горели!

Но наше счастье позабыло путь назад,

Ждут впереди дожди и снежные метели.

Как много не успел тебе тогда сказать,

А нынче поздно, мы на разных параллелях.

Ты знаешь, я теперь пытаюсь рисовать…

Карандашом, словами, даже акварелью,

А впрочем, это просто способ убежать,

Погоня за недостижимой целью…

Солнце бьёт из всех расщелин,

Прерывая грустный рассказ

О том, что в середине недели

Вдруг приходит тоска.

Распускаешь невольно нюни,

Настроение нечем крыть,

Очень понятны строчки Бунина,

Что в этом случае нужно пить.

Но насчёт водки, поймите,

Я совершеннейший нелюбитель.

Ещё, как на горе, весенние месяцы,

В крови обязательное брожение.

А что если взять и... повеситься,

Так, под настроение.

Или, вспомнив девчонку в столице,

Весёлые искры глаз

Согласно весне и апрелю влюбиться

В неё второй раз?

Плохо одному в зимнюю стужу,

До омерзения скучно в расплавленный зной,

Но, оказалось, гораздо хуже

Бывает тоска весной.

— Сколько ты уже не был дома, Максимус?

— Два года, 264 дня и это утро.

Кстати, внутри без тебя будет мучительно пусто,

Но у меня сердце большое, яркое,

Оно просто немного потускнет...

Тихо. Сумерки. Бабье лето.

Четкий,

частый,

щемящий звук -

будто дерево рубят где-то.

Я засыпаю под этот звук.

Сон происходит в минувшем веке.

Звук этот слышится век назад.

Ходят веселые дровосеки,

рубят,

рубят

вишневый сад.

У них особые на то виды.

Им смешны витающие в облаках.

Они аккуратны.

Они деловиты.

У них подковки на сапогах.

Они идут, приминая травы.

Они топорами облечены.

Я знаю -

они, дровосеки, правы.

Эти деревья обречены.

Но птица вскрикнула,

ветка хрустнула,

и в медленном угасанье дня

что-то вдруг старомодно грустное,

как дождь, пронизывает меня.

Ну, полно, мне-то что быть в обиде!

Я посторонний. Я ни при чем.

Рубите вишневый сад!

Рубите!

Он исторически обречен.

Вздор — сантименты! Они тут лишни.

А ну, еще разик! Еще разок!

... И снова снятся мне

вишни, вишни,

красный-красный вишневый сок.

Было как-то глухо внутри, словно бы огромный оркестр старательно играл на различных инструментах, но не воспроизводил ни звука.