А детям всей Земли так хочется мира!
Покоя, счастья и домашних праздников милых,
Улыбок мам, бабулиных сказок, папиных шуток
И будущего, а не новостей до одури жутких.
А детям всей Земли так хочется мира!
Покоя, счастья и домашних праздников милых,
Улыбок мам, бабулиных сказок, папиных шуток
И будущего, а не новостей до одури жутких.
Господи мой, когда же люди со всей планеты
Станут мудрей и проще, будут беречь детей,
Станут любить земное – всё, что на белом свете
Ты им дарил так щедро в бурном потоке дней.
Мира, Господи, мира! В каждом сердце потерянном,
В самом темном проулке каждой больной души.
Мира востоку, западу, мира югу и северу,
Мира Земному шару! Господи мой, дыши…
Господи, будь добрее, если уж мы не можем
Выдохнуть больше света, ласки и доброты,
Кто, как не ты, нам, глупым, стать мудрее поможет?
Кто заставит очнуться? Кто же, если не ты?
Мы, взрослые, вырастить их обязаны
И в каждом споре такие найти слова,
Чтоб эту планету не разрушать, а связывать
Единой тканью доверия и добра.
Пока что эта мечта, наверно, утопия,
Но верю, однажды люди должны понять:
Где жить — не важно: в России или в Европе,
Везде гораздо важней Человеком стать.
Какой безнадежно мелкой стала поэту лира
В этом безумном мире, вымазанном в крови…
Господи мой, Боже, дай, пожалуйста, мира
Каждому человеку этой большой Земли.
Кто-то скажет надменно: «Как обыватель сер!
Не стремится мир ворочать и тормошить».
Но не будь домашних семейных дел,
Где бы силы взялись, чтобы просто любить и жить?
Я не желаю к ужасу этому привыкать.
Мне бы хотелось чуда — покоя, радости.
Но мой вопрос в пустоте утонет опять:
Люди, у вас в душе хоть что-то осталось ли?
А что может быть на свете более удобным и спокойным, чем состояние ребёнка во чреве матери? Его окружает блаженный мир питательной среды, тишины и покоя. И из этого, совершенного по своей природе, уюта ребёнок внезапно выталкивается в наш огромный мир, который своей непохожестью на всё, что было раньше, кажется ему чудовищным. Мир, где ему холодно и неудобно, где он не может есть когда и сколько захочет, где он должен добиваться любви, которая была его неотъемлемым правом. И ребёнок мстит за это. Мстит за холодный воздух и огромное пространство, мстит за то, что у него отнимают привычный мир. Ненависть и эгоизм, заложенные в генах, руководят его крошечным мозгом.
Лишь через сорок дней Екатерине было дозволено впервые глянуть на сына. Ведьмы-бабки показали Павла с таким видом, будто они его где-то украли, и тут же проворно утащили младенца на половину царицы.
Когда ребёнок приходит в этот мир, он один, и ему страшно. Самые близкие и родные люди, которым он может доверять, и которых он безгранично любит, это его родители. Но если вы не будете интересоваться его проблемами, его жизнью, если вы не будете с ним рядом в трудную минуту, то он начнёт думать, что никому не нужен и начнёт угасать.
Давай, вставай! Не ной, от этой боли
Есть лишь один рецепт – преодолеть.
Душа тоскует, просится на волю.
Ну как же тут, скажи, не заболеть?!
Ты прячешь нежность, затолкала в угол память.
Ты не даёшь себе любить и говорить,
И эта боль тебе на сердце давит
И заставляет жизнь переменить.
Волшебники не умирают, и в Путь отправившись,
Мелодией зазвучат, забренчат по клавишам,
Прольются дождем на тех, в чьей остались памяти:
Мол, как вы живете тут, о нас вспоминаете?
Волшебников провожать иногда приходится -
Для каждого свой черед уйти, успокоиться
И в сказке остаться жить, навсегда на воле,
Омытыми напоследок людской любовью.
Родители, — сказал Гарри, — не должны бросать детей, если… если только их к этому не принуждают.