Меч, а не слово, — последний довод
Столичной знати.
Оружием форы решают споры,
И жизнью платят.
Меч, а не слово, — последний довод
Столичной знати.
Оружием форы решают споры,
И жизнью платят.
Честью клянутся и поступаются,
Честью служат и честью просят,
Честь продается и покупается,
Честь добывают и с честью носят.
Честь по чести — как кровь по лезвию:
Стон клинка похоронной вестью.
Честь в ближайшем родстве с бессмертием,
Честь в ближайшем родстве со смертью!
Ты с улыбкой как-то спросил меня, -
Отчего так страстно я рвался к трону?
Для чего нужна мне была резня,
Почему без крови не взял корону?
Что тебе ответить, мой милый сын?
Можно было ждать и смотреть бесстрастно,
Видеть над столицей пожарищ дым,
Беспорядки в армии, бунты в графствах.
Петер был от горя упрям, как бес,
Ксав твердил: «Преступник сидит на троне».
Вместе мы писали мой манифест,
И клялись, что Юрия похороним.
Злость и обида в блистающий сплав
Спаяны с дерзким задором…
Молодость часто к противнику зла
И на решения скора.
В ножнах не хочет дремать острие,
Гордость командует: «Драться!»…
Молодость верит в бессмертие свое
И не приемлет нотаций.
В юности цель
Видится бескомпромиссней;
Слово «дуэль»
Сухо и резко, как выстрел.
Чтобы у костра пропахнув дымом
эту песню тихо напевать...
А еще хочу я быть любимым
и хочу, чтоб не болела мать.
Говорил я долго, но напрасно.
Долго, слишком долго говорил...
Не ответив мне звезда погасла,
было у нее немного сил.
Печально смотрю
на вино в бокале хрустальном.
Рубиновый блеск
как дрожащее отраженье
моего влюбленного сердца...
Non! ravi de tes mensonges,
O fille des loups,
Je m'endors noyé de songes
Entre tes genoux.
Après mon coeur que tu ronges
Que mangerons-nous?
Иногда я слышу: сколько можно писать о войне? Да, я думала о том, что знание, которым наполняю блокноты, нагружаю свою душу, тяжело и невыносимо для человека. У нас, живущих в такой усовершенствованный технический век, что нам грозит уже не одна из войн, подобных тем, которые знало человечество, а экологическая катастрофа, осталась надежда, что самое сильное оружие, самое непобедимое — человеческая память. Память! Но какие сложные, какие запутанные её линии, её чертежи! — всё больше убеждаюсь с каждым днём поиска. Куда посложнее чертежей самой адской машины, которую изобрели или хотят изобрести, чтобы убивать уже не сотни, не тысячи, а сразу миллионы человек, и вместе с ними их память, эту нематериальную материю, без которой мы, люди, перестали бы быть людьми. Как уловить её, овеществить в слове?