убийство

— Я устал от убийств и этого жестокого мира.

— Мир не жесток, лишь некоторые живущие в нем люди.

Нельзя отворачиваться от смерти, нельзя забывать тех, кого мы убили. Ведь они никогда не забудут нас, своих убийц.

Пожалуй, в этом и заключалась самая большая трагедия: Старая Замыкалка никогда не сжигала то, что сидело у них внутри, как и нынче инъекции не отправляют это нечто в глубокий сон. Оно уходит, чтобы вселиться в кого-то ещё, позволяя нам убить оболочку, которая по большому счету и так не живая.

— Слушай, Джинель, если бы ты собиралась убить Трэвиса...

— Вау!

— Тебе уже нравится! Как бы ты это сделала? Просто я много размышлял об этом, подумывал, что мог бы придушить его, а потом повесить, чтобы все выглядело как самоубийство.

— Да, но лучше было бы его отравить. Инсулин или хлористый калий — их нельзя обнаружить.

— Знаешь, если я вдруг умру, первым за кем придут — будешь ты, Уэс.

— А он прав, лучше всего вообще не оставлять тело.

— Верно, нет тела — нет дела. Затолкать в бочку с кислотой или сначала порубить на кусочки?

— Тебе пришлось бы как следует порубить его.

— Ладно, я придурок.

— Он что, только что признал, что он придурок?

— Он проходит курс терапии.