русские

Семьдесят [процентов россиян] – это аудитория Стаса Михайлова, люди с утраченными представлениями о добре и зле, эстетике и вкусе, милосердии и законе. Это страшный золотой оскал пригородной электрички. И в отличие от благодушных современных народников, я вижу этот оскал. Я боюсь его.

Ничто так не жаждет справедливости, как неиспорченное демократией русское сердце!

Как иногда говаривала Люда о европейцах: «Пусть боятся. Любить они нас все равно никогда не будут.

Значит, немцам будет война до победного конца или до смерти. Другого русским не дано по праву рождения.

Покорить Францию — это значит занять её территорию и установить свои порядки, а покорить Россию — значит убить почти всех русских, потому что русские никогда не сложат оружие перед вторжением иноплеменных. Они будут биться до последнего патрона, оставленного для себя.

Даже если не взлетим, лучше разбиться, чем в этом аду сидеть.

Представляете махину, которая входит в разворот на скорости сто тридцать километров и полуспущенных колесах? Запросто могли шасси сломать! Спасибо конструкторам и инженерам — сделали надежный самолет. Выдержал!

На нас ходили смотреть, как на зверей в зоопарк. Соберутся муллы, усядутся и глазеют. Словно мы и не люди. Иногда охрана провокации подстраивала. Кто-нибудь из талибов как бы случайно «забывал» автомат в таком месте, куда мы могли дотянуться. Но я приказывал мужикам не трогать. С одним «калашом» эту банду не перестреляешь, а нас запросто поставили бы к стенке за попытку мятежа.

Черта русского народа — сердобольность после проклятий.

В долгий ящик мы, русские, складываем обыкновенно всё, что у нас есть лучшего, где оно валяется, валяется и часто совсем выбрасывается по ошибке.