О, есть неповторимые слова...
Кто их сказал — истратил слишком много.
Неистощима только синева
Небесная и милосердье Бога.
О, есть неповторимые слова...
Кто их сказал — истратил слишком много.
Неистощима только синева
Небесная и милосердье Бога.
— В следующее воскресенье, в одиннадцать...
— Что именно?
— Мы поженимся.
— Ни за что.
— Что-то я не разобрал последнего слова.
«Живи рядом со мной, будь, как я, умри рядом со мной», — на первый взгляд так привлекательно, но на самом деле смертельно скучно. Хуже того — безнадёжно!
— Шурик, твой аппарат тебя погубит.
— Мой аппарат, Зиночка, меня прославит. И тебя заодно.
После очередного спектакля, уже в гримёрке, глядя на цветы, записки, письма, открытки, Раневская нередко замечала:
— Как много любви, а в аптеку сходить некому...
Через несколько недель он понял, что я его люблю. Я ничего не говорила, но разве нужно было что-то говорить. Когда я была с ним, я запиналась, мой рот был приоткрыт, а сердце ныло так сильно, что мне все время хотелось плакать. Если его рука случайно задевала мою, колени у меня подгибались.