еда

Печенье и конфеты дети отыскивают в шкафу моментально, как маленькие собачки, обученные искать наркотики.

Завтракать поедем, мы же вчера договаривались поехать с кем-то завтракать. Это ничего, что уже полшестого, завтракать можно круглосуточно.

— Скажи, что ты ел.

— Немного ростбифа, немного цыплёнка, пиццу…

— Я имею в виду, сегодня!

— Немного ростбифа, немного цыплёнка, пиццу…

Без жрачки в нашем деле нельзя. Я пробовал. Дня не проходит — снова есть хочется.

Моё тело говорит, что пора принять пищу.

Извините, когда я расстроен, мне хочется есть.

Я думаю, что если я — это то, что я ем, то мусор я есть не буду! Папа считал, что: «еда — это бензин. Будешь привередничать, не заправишь бак — мотор сдохнет. Так что заткнись и жри!»

— Я знаю точно, невозможное возможно, ведь отравиться можно вдруг неосторожно.

— Но я слежу за общепитом днем и ночью, что разрешить, что запретить, я знаю точно.

Я же не был ни настолько богат, чтобы верить в свое предназначение, ни настолько беден, чтобы воспринимать свои желания как насущную потребность. За столом я выполнял свои обязанности едока, и господь ниспосылал мне иногда — изредка — благодать, состоящую в том, чтобы есть без отвращения, то есть аппетит. Бездумно дыша, переваривая пищу. испражняясь, я жил по инерции, потому что начал жить.

— Яичница, сосиски с беконом, жареная картошка, домашние печенья и соус по-деревенски. Что-нибудь ещё желаете?

— Разве что тест на холестерин...