Эрнест Хемингуэй

За последнюю нашу зиму в горах в нашу жизнь глубоко вошли новые люди, и всё навсегда переменилось.

Потому что все мы убийцы, сказал он себе. Все, и на этой стороне и на той, если только мы исправно делаем своё дело, и ни к чему хорошему это не приведёт.

Ты, ты, ах ты, моя большая лошадка. Ты не то что женщина, похожая на раскаленную каменную глыбу. Или девчонка со стриженой головой, неуклюжая, как только что народившийся жеребенок. Ты не оскорбишь, и не солжешь, и все понимаешь. Ты, ах ты, моя хорошая большая лошадка!

Рыбы, слава богу, не так умны, как люди, которые их убивают; хотя в них гораздо больше и ловкости и благородства.

Приличные девушки — да это же всего на свете опасней.

Ты мертв, брат мой! Но кто бросил тебя в ураганный период на островах, где тысяча людей до тебя погибла от урагана, строя дорогу, смытую теперь водой? Кто бросил тебя там? И как теперь карается человекоубийство?

Хорошая жизнь библейскими мерками не измеряется.

По-моему, школа просто необходимость, с которой приходится мириться. А любить её едва ли кто любит.

Я считал, что жизнь — это вообще трагедия, исход которой предрешён.

С тех пор как появилось радио, все только и делают, что слушают Би-би-си. А для совести уже нет ни времени, ни места.