Эрнест Хемингуэй

Ты пропал, как только увидел её. Как только она открыла рот и впервые заговорила с тобой, ты уже почувствовал это, сам знаешь. Раз это пришло — а ты уже думал, что оно никогда не придёт, — нечего бросать в это грязью, потому что ты знаешь, что это оно и есть и ты знаешь, что оно пришло в ту самую минуту, когда ты первый раз увидел её с тяжёлой железной сковородкой в руках.

Может быть, это и есть моя жизнь, и вместо того, чтобы длиться семьдесят лет, она будет длиться только сорок восемь часов или семьдесят часов, вернее, семьдесят два. Трое суток по двадцать четыре часа — это как раз и будет семьдесят два часа. Вероятно, за семьдесят часов можно прожить такую же полную жизнь, как и за семьдесят лет; если только жил полной жизнью раньше, до того, как эти семьдесят часов начались, и если уже достиг известного возраста.

Для чего тебе огонь — сварить ужин или сжечь целый город?

– А бога нет?

– Нет, друг. Конечно, нет. Если б он был, разве он допустил бы то, что я видел своими глазами?

Воспоминания — тоже голод.

– Ты устал, старик, – сказал он. – Душа у тебя устала.

Счастье приходит к человеку во всяком виде, разве его узнаешь? Я бы, положим, взял немного счастья в каком угодно виде и заплатил за него все, что спросят.

— Вы женаты?

— Нет, но надеюсь когда-нибудь жениться.

— Очень глупо с вашей стороны. Мужчина не должен жениться.

— Почему мужчина не должен жениться?

— Нельзя жениться. Нельзя! Если ему суждено потерять всё, не следует ставить на кон ещё и это. Он не должен загонять себя в положение человека, которому есть, что терять. Нужно обзаводиться лишь тем, что потерять невозможно.

— А что будет, когда я умру?

— Тогда не будет тебя.

— Но я не хочу умирать.

— Тогда живи, пока живется. Смотри, слушай и запоминай.