Мои глаза полны Любви,
Любви лишь к Родине своей.
Она сумела оживить,
В моей судьбе остаток дней.
Мои глаза полны Любви,
Любви лишь к Родине своей.
Она сумела оживить,
В моей судьбе остаток дней.
Приезжим нравится весь новый город,
Ну а кто вырос в нём – ему не очень.
При первой же возможности он даст дёру,
Туда, куда душа его захочет.
А я люблю такой запах, как вот сейчас. Такой, и еще запах свежескошенного клевера и примятой полыни, когда едешь за стадом, запах дыма от поленьев и горящей осенней листвы. Так пахнет, должно быть, тоска по родине — запах дыма, встающего над кучами листьев, которые сжигают осенью на улицах в Миссуле.
Не следует ли раз навсегда отказаться от всякой тоски по родине, от всякой родины, кроме той, которая со мной, пристала как серебо морского песка к коже подошв, живет в глазах, в крови, придает глубину и даль заднему плану каждой жизненной надежды?
Меня цепляют твои очи,
Ослепляя красотой.
Словно солнце в летнем Сочи,
Обжигает мой покой.
Ты стань моею пристанью, девица,
Чтоб мог с тобой соединиться.
Не телом грешным, а душою,
И станешь ты моей женою.
Но чувство значимости — ложно,
Мы верим в сказки вновь и вновь,
И думаем, что там, возможно…
Сердечко бьётся с наших слов.
Я видел совесть в темноте ночной,
В Санкт-Петербурге она обитала.
Оставила в моей душе земной
След, о котором буду вспоминать я.