Я пытался сделать невозможное — нарисовать сам свет.
Я всегда любил рисовать. Когда я был ребенком, я рисовал пальцем по воздуху.
Я пытался сделать невозможное — нарисовать сам свет.
Я не верю в чёрную и белую полосы. Я верю в тёмные и светлые оттенки жизни. Самый насыщенный чёрный цвет можно осветлить – достаточно разбавить его светлыми красками из прошлого...
Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался.
Идут белые снеги...
И я тоже уйду.
Не печалюсь о смерти
и бессмертья не жду.
Я не верую в чудо,
я не снег, не звезда,
и я больше не буду
никогда, никогда.
И я думаю, грешный,
ну, а кем же я был,
что я в жизни поспешной
больше жизни любил?
... Мир — мрачное место. Тут я с Конрадом согласен.
— Может быть твой мир, Ари, но не мой.
Я, как все поколения философов передо мной, знаю женщину такой, какая она есть, знаю ее слабости, посредственность, нескромность и нечестность, ее вросшие в землю ноги и глаза ее, никогда не видавшие звезд. Но — остается вечный неопровержимый факт: «Ее ноги прекрасны, ее глаза прекрасны, ее руки и грудь — рай, ее очарование могущественнее всякого другого, какое когда-либо ослепляло мужчин; как магнит, хочет он того или нет, притягивает иголку, так, хочет женщина того или нет, притягивает она мужчин».