Я как Алиса в Стране чудес, — подумала Джози. — Смотрите, как я падаю.
Ему стало интересно, что подумала рыбка, оказавшись вместо прохладного синего океана в дерьме.
Я как Алиса в Стране чудес, — подумала Джози. — Смотрите, как я падаю.
Ему стало интересно, что подумала рыбка, оказавшись вместо прохладного синего океана в дерьме.
— Что мне сделать, девочка моя? — шептала она, гладя на плечи и спину дочери, словно ответ был татуировкой на коже, а не шрамом на сердце.
Какое слово, какая банальность, какое замечание, брошенные им, довели Питера до такого? Какое слово, какая банальность, какое замечание могли бы остановить его?
— Можно задать вам личный вопрос?
— Конечно.
— Почему людям так легко показать пальцем на кого-то другого?
— Людям нужен козел отпущения, — сказал он. — Это человеческая природа.
Он заулыбался так широко, что стало больно. Дело не в том, что ему вообще не нравились девушки, а в том, что нравилась только одна.
Материнство окрасило мир Лейси в более яркие цвета, принесло веру в то, что ее жизнь уже не может быть полнее. Она только не понимала: то, что ты видишь, может ранить. Что только ощутив такую полноту, можно понять боль от пустоты.
Когда я лгала, они верили каждому моему слову. Когда говорила правду, никто не слушал.
... На каждого человека, который, как он сам, предпочитал идти по накатанной колее, найдется тот, которому это покажется невыносимым.
Должен быть специальный закон, ограничивающий продолжительность траура. Свод правил, которые говорили бы, что просыпаться в слезах можно, но не дольше месяца. Что через сорок два дня твое сердце не должно замирать, оттого что тебе показалось, будто ты услышала ее голос. Что ничего не случится, если навести порядок на ее письменном столе, снять ее рисунки с холодильника, спрятать школьную фотографию и доставать, только если действительно захочется посмотреть на нее. И это нормально, когда время без нее измеряется так же, как если бы она была жива и мы считали бы ее дни рождения.