— Знаю, меня сложно понять...
— Нет, совсем не сложно. Ты сошёл с ума.
— Знаю, меня сложно понять...
— Нет, совсем не сложно. Ты сошёл с ума.
Всё время, сколько существует человечество, мужчины — поэты, прозаики, философы — пытались понять женщин. И получилось, в общем, не очень.
В сумасшедшем доме каждый мог говорить все, что взбредет ему в голову, словно в парламенте.
И все же перемены эти отнюдь не означали, будто герцог поступился и крупицей своего помешательства. Ум этого человека был подобен тикающим ходикам, которые, совершив известный кругооборот, в назначенный миг выдадут обязательное «ку-ку!».
— Ты будешь стоять на сцене, когда этот невменяемый стрелок под кокаином будет целится в человека в метре от тебя?
— Добро пожаловать в семью, Оберама.
– Я не хочу уезжать.
– Ты еще безумнее, чем я думал.
– Нет, я влюблен. Это одно и то же.
Нет, серьезно, вы, девочки, — просто сбежавшие обитатели дурдома. Прошу, кстати, прощения у всех обитателей дурдома за это сравнение.
Когда Фолкнера спросили: «Я ничего не понял в «Шуме ярости», хотя прочёл его три раза. Что мне делать?» — «Прочитать в четвёртый...»
Я — королева пограничных состояний, и нет мне равных в искусстве раздувать из мухи — слона.