Что самое жестокое, спросим себя? Конечно же, смерть. Так я привык думать раньше.
И всё же есть кое-что куда более жестокое, нежели смерть.
Это забыть о том, кого любишь, пока ты жив.
Что самое жестокое, спросим себя? Конечно же, смерть. Так я привык думать раньше.
И всё же есть кое-что куда более жестокое, нежели смерть.
Это забыть о том, кого любишь, пока ты жив.
С тех пор я видел мертвые глаза более тридцати жертв — мужчин и женщин — и всегда видел в них одно и то же: все смотрели умоляюще, казалось, их насильно лишили того, с чем они не готовы были расстаться. Казалось, они умоляли, чтобы это им вернули. Казалось, они молча взывали:
— Пожалуйста, верните меня, я еще не готов!
В пустыне в песках догнивают одни,
Плaмя костров поглотило других.
Поняли всю бесполезность войны
Те, кто случaйно остaлись в живых.
Даже самый неверующий из нас в глубине души верит в то, что Там, за гранью, что-то есть.
Милая леди, я не имею привычки бегать от смерти. В этом нет никакого смысла. Только она знает, когда кого забрать, и если она решила – она это сделает.
Кто-то когда-то сказал, что смерть — не величайшая потеря в жизни. Величайшая потеря — это то, что умирает в нас, когда мы живем...
Смерть забирает именно того, кто тебе наиболее дорог и близок. Так или иначе — ты остаешься один. И внезапно понимаешь — только теперь: а ведь я был счастлив! Но остается только вспоминать, страдать, истекать невысказанными мыслями, фразами, желаниями. Смотреть на его одеколон на ванной полочке и, прячась от самой себя, брызгать на подушку рядом с собой — пусть хоть во сне кажется, что он здесь, рядом. Заказывать в вашем любимом кафе кофе — именно двойной и с двумя ложечками сахара — он любил такой. Читать в газетах по привычке сначала его гороскоп, а потом уже свой…
Перед смертью все чужие,
После смерти — земляки.
Мы бы, может, и ожили,
просто не нужны другим.