Нельзя убегать, так ты только окажешься в тупике.
Я решил бежать из дома, отправиться навстречу приключениям. Конечно, не в тот же день — на улице было прохладно.
Нельзя убегать, так ты только окажешься в тупике.
Я решил бежать из дома, отправиться навстречу приключениям. Конечно, не в тот же день — на улице было прохладно.
— До отъезда ты всегда говорила, что Эл-Эй* это асфальтовая топь.
— О, Боже! Я столько фигни говорила в юности, думала это так умно.
— Сейчас ты больше так не считаешь?
— Считаю ли я Эл-Эй асфальтовой топью? Нет. Нет, ты сам асфальтовая топь.
— Я?
— Ну не ты сам. Просто говорю, типа неважно где ты, важно кто ты. И ни Калифорния, ни Мэн, ни Нью-Мексико этого не изменят. Понимаешь? Нельзя сбежать от себя самого.
Бывает такое, когда любовь тесно-тесно обвивает мысли, и ты понимаешь, что задыхаешься от собственных чувств. Поэтому бежишь. Не от чувств, а от места, где они родились. Иногда нужно выйти из круга, снять костюм энергичной белки и посмотреть на все со стороны.
Если честно, я даже подумать не мог, что способен проиграть кому-то. Но разочарование сразу прошло, когда я подумал: «Есть кто-то круче меня. Я хочу плавать так же, как он». Поэтому мне трудно, когда нет впереди тебя, который показывает мне, какой путь я должен пройти. Без тебя мне не к чему стремиться.
Сначала я действительно верил, что это свинья, которая спала передо мной на земле. Животное, которое каким-то образом ускользнуло от банальностей моей старой жизни и сумело оказаться в этом оставленном и забытом месте. Но потом он поднялся, от пригибания до стояния, с безжизненными глазами, прибивая мою личность. Я бежал, так как научился делать. Моё любопытство остановило мой побег после нескольких футов, и я спрятался в шкафу. Свинья двигалась как хищник — и я увидел: человеческое тело, носящее голову свиньи в качестве украшения. Он ходил возле шкафа и его морда была всего в нескольких дюймах от меня. Я затаил дыхание, болея за свободу. Внезапный звук привлёк внимание свиньи и она ушла. Но не без последнего взгляда, как будто он хотел сообщить мне, что мне дали второй шанс. Я не получу третьего.
Убежать из лагеря невозможно — вас предупреждали, господа евреи. Пусть каждый знает — беглецы погибнут, а невинные поплатятся жизнью за них. Так было и так будет всегда.
— Ну и вид у тебя сегодня. Ночная езда-то утомляет.
— Вы знаете?
— Неужели ты считаешь, что меня выбрали лордом-командующим Ночным Дозором за то, что я туп, как полено? Эйемон сказал мне, что ты уедешь. Я ответил ему, что ты вернёшься. Я знаю своих людей. Честь заставила тебя ступить на Королевский Тракт, честь и повернула назад.
— Это сделали мои друзья.
— Разве я сказал — твоя собственная?
Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.
— Дальше куда? Вперед по трассе в Бургос, в Сарагосу, в Эстремадуру?
– Поедем на юг?
– На юг, на юг! С какой стати?
— Все всегда бегут на юг, в Мексику.
— Это только в кино.