— А это кто?
— Хозяева...
— Толь, ты озверел совсем?
— А нечего во время еды телевизор смотреть, зрение портить...
— А это кто?
— Хозяева...
— Толь, ты озверел совсем?
— А нечего во время еды телевизор смотреть, зрение портить...
Техасец оказался до того душкой, до того рубахой-парнем, что уже через три дня его никто не мог выносить. Стоило ему раскрыть рот — и у всех пробегал по спине холодок ужаса.
— Это был сумрак. Ты иной.
— Иной? Я что, не такой как все?
— Теперь нет.
— А это хорошо или плохо?
— Это иначе.
Насмешки, даже самые бездарные и глупые, могут загубить любой характер, даже самый прекрасный и благородный. Взять, к примеру, осла: характер у него почти что безупречен, и это же кладезь ума рядом с прочими заурядными животными, однако поглядите, что сделали с ним насмешки. Вместо того чтобы чувствовать себя польщенными, когда нас называют ослами, мы испытываем сомнение.
— Уважаемый Свид ар'Линн, примите мои глубочайшие извинения… — лицо плем-м-менничка засветилось так, что его 'свет' можно было увидеть даже сквозь мои 'украшательства', -… за то, что спутал Вас, дорогой тэсс ар'Линн сначала с подосланным убийцей, а потом и с самым последним вором. Как я мог! Ведь в обеих этих профессиях необходима ловкость рук, коей Вы, к моему глубочайшему сожалению, не обладаете. И именно в связи с этим ВЫ, а не Я, имеете такое яркое… гм-м-м… то есть такую яркую х-хар-ррю…э-э-э… изму.
Для того, чтобы подчинить себе общество, достаточно уметь с одинаковой ловкостью пользоваться похвалой и насмешкой.
... Все анекдоты о престарелых коммунистических правителях, позже — о новых русских, ещё позже — о генералах-министрах сочиняли и распространяли работники спецслужб. Если невозможно заставить народ полюбить негласных правителей общества, то их надо высмеять. Это снизит накал человеческой ненависти, превратит её в иронию. В глупый, бессильный, самодовольный смех.
— Я знаю, что я делаю. Я взрослый мужик. Я ответственный!
— Слышь, мужик, ты в туалет не забыл сходить?
— Вот черт...