И даже на смертном одре я не приму этот мир Божий, где истязают детей.
... даже жертвы подчас бывают палачами.
И даже на смертном одре я не приму этот мир Божий, где истязают детей.
На третьем, то есть на самом верхнем, этаже Риэ прочел на двери слева надпись, сделанную красным мелом: «Входите, я повесился».
Они вошли.
До замужества она всю жизнь прожила в бедности, и именно бедность приучила её к покорности.
Растению, когда его пересаживают, что нужно? Время и тепло. Чтобы прижилось растение. А тут живой ребёнок...
Я родился на свет не для того, чтобы писать репортажи… А может, я родился на свет, чтобы любить женщину. Разве это не в порядке вещей?
Я дала детям жизнь, но они не моя собственность. Теперь они должны жить без меня, как будто меня никогда и не было.
Детская беда безгранична — сколь немногие даже теперь понимают это. Отчаяние у взрослого, пожалуй, несравнимо с отчаянием ребенка.
Родители, — сказал Гарри, — не должны бросать детей, если… если только их к этому не принуждают.