— Что чувствует человек, который вынужден пахать, когда другие отрываются?
— В смысле, человек, который не успел закончить работу вовремя?
— Что чувствует человек, который вынужден пахать, когда другие отрываются?
— В смысле, человек, который не успел закончить работу вовремя?
— Все кончено! Эта вся кривая, всю меня отравившая связь между нами — оборвалась наконец! Каким-то чудесным образом я тебя разлюбила! Начинаю нормальную жизнь! И тебя в ней уже никогда не будет!
— Дорогая...
— Теперь мне надо идти на очень важное мероприятие. А тебе самое время отсюда проваливать. Живо!
— Да что в тебя вселилось?
— Не знаю. Наверное, что-то, отдаленно напоминающее... силу воли.
— Аминодиль, как дела, здоровяк?
— Тебя просят вернуться в потусторонний мир.
— Ой, сейчас, секунду. Позволь мне глянуть на расписание. Так, свободные даты: «никогда» и «даже не надейся». Вам подходит?
Ты сослужишь плохую службу, если будешь работать на износ. Невозможно работать хорошо, не имея ни отдыха, ни покоя. Хотя бы непродолжительного. Не обязательно делать большие перерывы — достаточно минут пяти или десяти.
— Самолёт стоит, машина стоит, груза нет, человека нет... А может, он в сауне сидит, коньяк с шампанским пьёт.
— Я слышал: сауна — это баня, это не кафе.
— Правда? Что вы говорите? Он слышал... А я видел! Сауна — это всё! И ещё кое-что...
Он относился к тому типу людей, для которых даже смерть не являлась оправданием для срыва сроков или невыполнения заказов. «Сначала Вы должны предупредить меня за две недели, чтобы я нашел Вам замену», то ли в шутку, то ли взаправду, как-то сказал он одному сотруднику, который попал в больницу в тяжелом состоянии.
Джейнуэй Смитсон двадцать пять лет проработал таксистом и был настолько тупым, что считал это поводом для гордости.
— А что, если бы я уволился с работы? Возможно, я писал бы для New Yorker'а, зарабатывал бы на шутках. Хотя моя работа веселая. То есть завтра я могу не надевать галстук.