Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.
Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.
Чтобы жизнь улыбалась волкам — не слыхал, -
Зря мы любим ее, однолюбы.
Вот у смерти — красивый широкий оскал
И здоровые, крепкие зубы.
Перед атакой водку — вот мура!
Свое отпили мы еще в гражданку,
Поэтому мы не кричим «ура!» -
Со смертью мы играемся в молчанку.
Вот и сбывается все, что пророчится,
Уходит поезд в небеса — счастливый путь!
Ах, как нам хочется, как всем нам хочется
Не умереть, а именно уснуть.
Земной перрон.
Не унывай и не кричи.
Для наших воплей он оглох.
Один из нас уехал в рай,
Он встретит бога
— ведь есть, наверно, бог.
Ты передай ему привет,
А позабудешь
— ничего, переживем.
Осталось нам немного лет,
Мы пошустрим и,
как положено, умрем.
Вопрос о том, что ожидает нас после смерти, так же бессмыслен, как вопрос, что ожидает Арлекина после костюмированного бала. Его ничего не ожидает, потому что Арлекин существует только как маска. Мне кажется, что правильнее говорить о том, что нас что-то ожидает в жизни. А смерть — это пробуждение от жизни. Но пробуждаемся от нее не мы, потому что мы сами — такая же точно иллюзия, как и все, что нас окружает. Умирая, мы просыпаемся от того, что считали собой. Кстати, в дневнике Льва Николаевича Толстого описан потрясающий сон на эту тему.
Такой уж издревле порядок идёт:
В годину ли смерти, в годину ль рожденья
Героям не делают предупрежденья.
Прослышав, что его с товарищами приговорили к смерти, он [Алкивиад] воскликнул: «Так покажем им, что мы еще живы!» — и, перейдя на сторону лакедемонян, он поднял против афинян Декелейскую войну.