Для славы мы хотим свидетелей — для горя только тайны.
Горе вам, когда все будут хвалить вас.
Для славы мы хотим свидетелей — для горя только тайны.
Нам счастия не надо, что ценой
Такой обиды куплено; богатства,
Терзающего сердце, не хочу.
Горе, подобное моему, лишено всякой гордости. Мне всё равно, кто будет знать, как я несчастна. И пусть кто хочет торжествует над моим унижением.
Еще до приезда в «Браун», я опасалась, что на меня будут косо смотреть. Понимаете, люди не хотят позволить тебе жить обычной жизнью. Они словно говорят: выбирай! – Или ты знаменитость, или обычный человек. Ты звезда, ты можешь получить от жизни все, что хочешь, все двери открываются перед тобой. Ты не имеешь права претендовать на обычную жизнь и вести себя, как все.
Так бедная страдалица старалась утешить других и саму себя. Она достигла желанного умиротворения. А я, истинный убийца, носил в груди неумирающего червя, и не было для меня ни надежды, ни утешения. Элизабет тоже горевала и плакала; но и это были невинные слезы, горе, подобное тучке на светлом лике луны, которая затмевает его, но не пятнает. У меня же отчаяние проникло в самую глубину души; во мне горел адский пламень, который ничто не могло загасить.
... человеческое горе никак не может обойтись без памятников из песчаника или мрамора, а при повышенном чувстве долга или соответствующем наследстве — даже из отполированного со всех сторон черного шведского гранита.
На третий год войны, все понятия о том, что такое горе, и чем можно помочь человеку в горе, и что он должен испытывать, когда у него горе, – всё это уже давно спуталось, нарушилось, полетело к чёрту…