— Прошу, не обижайте моего сына, он лишь невинный младенец.
— Сейчас невинный, но каким он станет на троне?
— Прошу, не обижайте моего сына, он лишь невинный младенец.
— Сейчас невинный, но каким он станет на троне?
— Вскоре ваш любовник Арамис будет казнен на колесе. В его теле, столь прекрасном, будет сломана каждая кость. И все же вы его любите.
— Вы ничего не знаете о любви.
— Это боль и мучения.
— Вовсе нет.
— Нет? Сперва ему сломают руки, затем ноги, затем спину — он будет молить о смерти. Вот она — любовь. Вы понимаете, что его страдания будут ничем, по сравнению с вашими? Теперь вы хоть что-то знаете об агонии, которую я выношу каждый день.
— Я никогда не ждал от тебя любви, Анна. Наш союз не имел отношение к тебе или мне. Франция женилась на Испании.
— Но мы стали друзьями, разве нет?
— Прогуляйтесь со мной в саду, Нинон. Ваше общество очень бодрит.
— В другой раз, Ваше Величество. Сейчас я слишком расстроена.
— Она мне отказала?
— Полагаю да, сир.
— А так вообще можно?..
Я буду спать с кухаркой в «свинарнике», вместо того, чтобы спать с моделью в «коровнике», и всё ради того, чтобы ты оставил Жаклин одну в «курятнике» и перебрался к модели в «коровник». И ты хочешь сказать, что это чёрная икра, а не куча птичьего помёта?
Мы часто совершаем одну ошибку. Мы считаем, что достаточно быть милыми и приятными, удовлетворять нужды сыновей и не спорить с ними, тогда они всегда будут с нами в хороших отношениях. Но часто верно обратное. Если сын не уважает маму, то он никогда не станет доверять ей. Если вы всегда говорите сыну «да», не побуждаете его принимать мудрые решения и с готовностью выполняете все требования, то потеряете его уважение и душевную близость. Возможно, инстинкт сыновей говорит им, что подобная вседозволенность опасна для них. Они чувствуют, что распущенность не позволит им вырасти сильными людьми.
У меня есть сын. Его зовут Мичислав Стилински. Но мы зовём его Стайлз. Я помню. Когда Стайлз был маленьким, он не мог выговорить своё имя. Не знаю, почему. Оно же так легко произносится. Но максимум, что он мог сказать, – «мисчиф» [озорник]. Мама звала его так, пока... Я помню, когда... когда Стайлз впервые получил свой джип. Он принадлежал его матери. Она хотела, чтобы он был его. Впервые сев за руль, он сразу съехал в кювет. В тот день я дал ему первый рулон скотча. Он всегда попадал в неприятности. Но у него всегда было доброе сердце. Всегда. Мы здесь сегодня... потому что мой дурила-сын решил вытащить Скотта, своего самого лучшего друга на свете, в лес, чтобы увидеть труп.
Политика научила меня важному принципу: личные проблемы не должны отражаться на моих решениях.
Этот город обеспечил мне полнейшую победу, а знаешь, почему? Потому что людям нихера не надо, кроме угодливого ТВ, заначки на бухло и минета субботним вечером.
Вдруг ощутила инстинктом самки, теряющей детеныша, что ей надо думать не о том, как вернуть сына на правильный путь, а только о том, как его не потерять.
Я знаю, кто вы. Я видела вас во дворце и заметила, как вы привлекательны. В вас есть нечто меланхоличное, что меня интригует, но это, наверное, лишь недостаток ума.