Убить можно кого угодно, Китнисс, даже президента. Главное – не бойся пожертвовать собой.
Ничего не заводит поддатую толпу, как запах страха жертвы.
Убить можно кого угодно, Китнисс, даже президента. Главное – не бойся пожертвовать собой.
Все предпочитают что-то делать на месте убийства — это создает иллюзию, что смерть не так уж страшна, когда ты сильно занят.
Есть кошки. Котята, меньше ладони, светло-розовые язычки и подушечки лап, ненужные, их топят в полиэтиленовых пакетах с камнем для тяжести. И они борются, но потом сдаются. Мгновение отчаяния.
Мгновение осознания невозможности или просто мгновение, когда физические силы покидают тело, в пакете, от страха, от нехватки кислорода. Других убивают в лесу. За большими деревьями. Они идут за хозяином, не понимая.
Сухие слова: «Здесь действовал серийный убийца».
Значит, кто-то из нас скоро станет его новой жертвой?
— Нет никаких улик, указывающих на убийство.
— Мне наплевать на улики. Я знала его, и это моя улика. У всех нас есть свои фобии. Знаете какая была у Исайи? Он боялся высоты.
— Тем не менее, он был на крыше.
— Да. И меня озадачивает, не дает мне спать по ночам один вопрос — что заставило его туда подняться.
Убийство оправдано только тогда, когда ты убиваешь врага. Поэтому надо сделать так, чтобы жертва стала твоим врагом.
Мир жесток, и порой в нем убивают просто так, из желания утопить в крови собственный страх перед будущим, смыть горечь неудач.
— Зачем ты убил его?
— Он бы убил меня.
— Выходит, единственная причина — страх?
— Да. И обещанная награда. Знаешь, чего я ожидал? Аплодисментов. Но их не последовало. Мне было всего двадцать лет, я не понимал, как это выглядит. И меня искренне удивило, что люди не аплодируют.
Извечный человеческий страх — стать убийцей самых родных людей. Ибо те, кто нам ближе всего, — в особенности и зависят от нас. От наших слов, сказанных осознанно или в порыве. От нашего внимания или невнимания. Даже — от нашей собственной судьбы: ведь и собственной несложившейся судьбой можно насмерть ранить.