Мои ошибки не выплакать слезами,
И с этой болью буду жить годами.
Опять блуждаю в темном лабиринте
В поисках лучшей жизни.
А листы судьбы да разлетятся.
Не бойся всхлипнуть и глупо разрыдаться,
И от сердца найти пропавший винтик,
Чтобы страх забыть.
Мои ошибки не выплакать слезами,
И с этой болью буду жить годами.
Опять блуждаю в темном лабиринте
В поисках лучшей жизни.
А листы судьбы да разлетятся.
Не бойся всхлипнуть и глупо разрыдаться,
И от сердца найти пропавший винтик,
Чтобы страх забыть.
Забыв печали и ожидания,
Прокричу я морю синему свое желанье.
Рискнув покоем, в надежде распознать себя,
Опять соберу рюкзак.
Увидев счастье за километры,
Снова иду своей дорогою навстречу ветру,
А страх и сомненья — роскошь это даже для меня.
Бытие есть забота и страх, понял я: появись на свет – и свету не на что больше упасть, кроме как на страх и заботу. Мы появляемся не на свет, нет – мы появляемся на боль.
— Смотри, брат! Эта тварь, наконец, познала страх!
— Не думаю, что этому чудовищу ведом страх. Но, быть может, ему ведома боль! Если оно начало сражаться столь отчаянно, мы на верном пути!
Я не люблю, когда мне больно. И не люблю, когда страшно. Уверена, что те люди тоже не любят, когда им больно и страшно.
Но ты-то зачем его съел?
— Хотел ощутить биение жизни, — сказал Татарский и всхлипнул.
— Биение жизни? Ну ощути, — сказал сирруф.
Когда Татарский пришел в себя, единственное, чего ему хотелось, — это чтобы только что испытанное переживание, для описания которого у него не было никаких слов, а только темный ужас, больше никогда с ним не повторялось. Ради этого он был готов на все.
Пол жизни мы копаемся в прошлом, думая, если бы мы тогда поступили по-другому, выбирали умнее, не сделали столько ошибок. Но правда в том, что не ошибки удерживают нас, а только наши страхи.
Не страшно упасть, страшно не подняться. Ошибаться не страшно, страшно не делать выводы. Сделал глупость, упал и... надо найти в себе силы встать на ноги!
Нет ничего более обжигающего, более невыносимого, трагичного и одновременно безнадёжного, чем недосказанность, неясность и страх, приправленные отсутствием возможности рассказать обо всем.
Трагедия в том, что всю жизнь преодолевая боль и претерпевая страх, он не принял никаких мер предосторожности, когда подступила реальная угроза.