Валентин Пикуль. Битва железных канцлеров

Вместе с русскими невольниками из Хивы были вызволены и 40 000 персов, томившихся в рабстве; уходя на родину, персы взывали к солдатам: «Дозвольте, и мы оближем пыль с ваших божественных сапог…»

Русский солдат не шёл туда, где его не ждали. Он шёл туда, где ждали его как освободителя. В звенящем зное пустынь русский человек свергал престолы средневековых деспотов — ханов, султанов и беков, всю эту мразь и нечисть, что осела по барханам со времён Тамерлана. И грешно забывать наших прадедов, которые в жестоких лишениях создавали великое многонациональное государство...

0.00

Другие цитаты по теме

Война нависала над немцами, словно капля росы на кончике ветки, готовая вот-вот сорваться.

А с востока Россия ещё не ведала своих пределов, но русских видели плавающими по Амуру и Юкону, они – за океаном! – гостили в дымных вигвамах индейских вождей, с ружьями россияне проскакивали через знойные прерии Калифорнии... Империя! Но империя столь быстро растущая, что русские не успевали ставить заборов.

Казалось, Нессельроде прав: России сказать нечего, Россия унижена, Россия отодвинута, Россия бессловесна...

Был обычный осенний день, когда в Петербурге застучал телеграф, рассылая по столицам мира циркуляр министра, обращённый вроде бы к русским послам за рубежом, на самом же деле адресованный ко вниманию всей Европы.

Главная задача  — развитие внутренних сил страны.

Но это не значит, что Россия замыкается в себе.

Напротив, она готова активно участвовать в политической жизни всего мира, и в первую очередь  — в Европе...

Телеграфы отстукивали решающий аккорд Горчакова:

Говорят, что Россия сердится.

Нет, Россия не сердится.

Россия сосредоточивается.

Последнюю фразу с французского языка в столицах мира переводили по-разному, а зачастую она звучала с угрозой:

—  Россия усиливается...

– Что такое большинство? Это самое настоящее г…! Быть в составе большинства – участь скотского быдла. Нероны и Гракхи, Шекспиры и Шиллеры, Блюхеры и Шарнхорсты всегда оставались в меньшинстве, а толпа лишь следовала за ними… Большинство существует для того, чтобы его презирать!

Поэту Якову Полонскому он в эти дни сказал:

— У нас уже привыкли лечить зубную боль посредством удара кулаком в челюсть! Я это не раз испытал на себе...

Рядом со своим лицом он видел её лицо, ставшее в лунном свете моложе. Потемкин поймал себя на мысли, что ему хочется взять её за шею и трясти за всё прошлое так, чтобы голова моталась из стороны в сторону. Екатерина, очевидно по выражению лица, догадалась о состоянии мужчины.

— Ну... бей!  — сказала она.  — Бей, только не отвергай.

В этот момент ему стало жаль её. Он понёс женщину в глубину комнат, ударами ботфорта распахивая перед собой половинки дверей, сухо трещавшие. Екатерина покорилась ему.

—  Пришёл… все-таки пришёл,  — бормотала она.  — Не хочешь быть шестым  — и не надо! Будь последним моим, проклятый...

—  А я жалею, что не мужчина и не служу в армии.

В таких случаях доза лести крайне необходима.

—  Вы легко достигли бы чина фельдмаршальского!

— С моим-то драчливым характером?  — хмыкнула Екатерина.  — Что вы, посол! Меня бы пришибли еще в чине поручика.  — Прощаясь с Дюраном, она вдруг в полный мах отвесила ему политическую оплеуху.  — Я не знаю, как сложатся мои дальнейшие отношения с Версалем, но можете отписать королю: французы способны делать в политике лишь то, что они могут делать, а Россия станет делать все то, что она хочет делать...

Они разбирают пути, не ведая, что по этим путям должна пробежать судьба их нации.

У меня всегда есть ощущение, что в русской литературе человек нерефлексирующий, или уж, по крайней мере, знающий, чего он хочет, он подозрителен. Потому что вот русская действительность, она с виду кажется очень аморфной, очень инертной, кажется, что это такое масло, в которое ножу войти очень легко. Но это масло что-то такое делает с ножом, что он или ржавеет, или тупится, или начинает резать по живому. Эта инертность — она обманчива.

Воздух чужбины не возбуждает во мне вдохновения, потому что я русский и нет ничего более вредного для человека, чем жить в ссылке, находиться в духовном климате, не соответствующем его расе.