Манеры, Фиджет, это то, что отличает нас от животных.
К черту манеры, я жрать хочу!
Манеры, Фиджет, это то, что отличает нас от животных.
— Подумать только, а ещё морковку у меня с рук ели!
— И мою капусту! Они, вообще, слово «человечность» знают?
— Ну так они же кони...
— Кони? Тогда у них не «человечность», а «коняшность»?
— Какие-то проблемы?
— Да, я не знаю — просто не получается хорошо зацепиться.
— А, ты просто красуешься! Это так мило. Не беспокойся. Уверена, что туда можно попасть. Мы просто вернёмся позже.
Я держалась скромно, тактично, разумно, не выставляя себя на первый план, оделась сверхаккуратно и неброско – словом, истинный идеал супруги преподавателя и члена совета колледжа. Ровно до того момента, как подали чай.
Вспомнив об этом, я повернула руку ладонью вверх и посмотрела на длинный волдырь, пересекающий основания четырех пальцев. В конце концов, это же не моя вина, что мистер Бейнбридж, вдовец, пользовался дешевым жестяным чайником для заварки вместо фарфорового или фаянсового. И не моя вина, что он любезно попросил меня разлить чай. и тем более не моя вина, что матерчатая прихватка оказалась с дырой и раскаленная ручка чайника вступила в непосредственный контакт с рукой.
Нет, решила я. бросить чайник – совершенно естественная реакция. Чайник упал на колени мистеру Бейнбриджу – это просто несчастная случайность: куда-то же я должна была его бросить. Беда лишь в том, что я выкрикнула: «Чертов затраханный чайник!» – да и еще таким голосом, от которого мистер Бейнбридж, в свою очередь, испустил громкое восклицание, а мой Фрэнк кинул на меня уничтожающий взгляд поверх блюда с пшеничными лепешками.
Мой дедушка всегда говорил: «Когда в помещение входят девушки, нужно вставать». Так он потерял пособие по инвалидности.
Я поставлю под сомнение мотивы любого существа, будь то божество или нет, если оно позволяет своим поданным умирать просто так.