Блуждая средь высоких целей,
В попытке переспорить жизнь,
Мы, словно белки в карусели,
Бежим и видим миражи...
А жизнь проста. Она уходит,
Сквозь пальцы тихо, как песок...
А у судьбы меж тем выходит
На спицах шерстяной носок.
Блуждая средь высоких целей,
В попытке переспорить жизнь,
Мы, словно белки в карусели,
Бежим и видим миражи...
А жизнь проста. Она уходит,
Сквозь пальцы тихо, как песок...
А у судьбы меж тем выходит
На спицах шерстяной носок.
Выходишь из утробы, проживаешь лет семьдесят, а потом умираешь, истлеваешь. И в каждой частице жизни, не искупленной никакой конечной целью, присутствие уныния и запустения, которые не выразишь, но чувствуешь физически ноющим сердцем. Жизнь, если она действительно кончается могилой, ужасна и чудовищна. Не стоит тут наводить туман. Представь реальность жизни, представь эту реальность в подробностях, а потом скажи себе, что нет ни смысла, ни цели, ни назначения кроме могилы. Ведь только глупцы, ну, и какие-нибудь уникальные счастливчики смогут прямо, бестрепетно взглянуть на это, разве не так?
То, что легко отпускаешь другим,
Что ж не простишь ты самой себе?
Или всё то, что простится им,
Невыносимо в твоей судьбе?
Чем они лучше? Учись прощать!
Их же простила, так в чём же дело?!
Стань себе ближе, чем все друзья,
Не потеряй ни души, ни тела.
Счастье — оно как птица: легко спугнуть.
Но, несмотря на злые поступки близких,
Мы всё равно в себе несем спасенье и суть,
Просто в дороге, бывает, нам хочется отдохнуть,
Если программа счастья в душе «повисла».
Что ж, посидим... На обочине устроим пикник,
Чаю нальем и о смысле жизни поспорим.
Где-то ответы найдем между строчек кино и книг,
Выплачем беды, переходя на крик,
Договоримся как-то с душевной болью.
Как бы мы ни старались, но
в этот факт привыкаем верить:
нет у путников ни-че-го,
кроме, разве, души и тела.
Копим деньги, людей, дома,
ощущения, память, цели…
Только всё предстоит отдать –
в каждом счастье своя потеря.
Всё, что силимся удержать,
ускользает и канет в Лету.
И от жизни не убежать –
Век короткий у человека.
Мы рождаемся тет-а-тет
с одиночеством, с Богом, с миром.
И всю жизнь с темноты на свет
путешествуем, копим силу.
Для чего и зачем? Ведь мир
равнодушен к своим твореньям.
Умираем – опять одни,
будто не было погружений,
страхов, поисков, лиц, сердец,
и эмоций, и чувств, и планов…
За спиной – темнота и лес,
впереди – пелена тумана.
— Объясни мне! Я не знаю, для чего я нужен, но для чего-то же я нужен? Не может такого быть, что человек живет без цели: стареет, умирает — и нет его. Это что, все? Посадить дерево, из которого сделают ящики и зубочистки? Построить дом, который через сто лет снесут? Родить сына, который тоже когда-нибудь умрет? Я чувствую, что есть какая-то цель, мысль, идея, ради которой все совершается! Но где она, в чем она?
Надо чётко осознавать разницу между «быть» и «иметь». Страсть съедает человека. Если твоя цель заработать определённую сумму денег, ты не остановишься даже после того, как эти деньги у тебя уже в кармане, тебе надо будет больше и больше. Если человек видит своё счастье в том, чтобы обладать конкретной женщиной, он вряд ли ограничиться одной. Ему надо будет покорять ещё и ещё, всё новых и новых. Я знаю, о чём говорю, сам был такой. Если в жизни твоей нет счастья, может, тебе его никогда и не добиться.
Прошлое так иногда безжалостно давит:
Кого бы ни полюбила и кто бы ни был влюблен,
Самая жуткая штука – по-прежнему память…
От кого бы ни отразилась, вернусь в начало времён.
С кем бы ни пересеклась и чьими шагами
Не измеряла бы годы свои и дни,
Все мои раны, которые ты оставил,
Рано ли, поздно ли вдруг отзовутся эхом войны,
Снова внутри пожарищем вспыхнет горе
И от потерь заноет душа, как прежде.
Как бы хотелось время прожить другое,
Где появилось бы место любви и надежде.
Тихо падают с ресниц
Капли...
И не выплакать никак
Чувство.
Мне от жесткости границ
Страшно,
От закрытости твоей
Душно...
Порой мы кладем карты и смотрим друг на друга. Тогда кто-нибудь говорит: «Эх, ребята…» или: «А ведь еще немного, и нам всем была бы крышка…» — и мы на минуту умолкаем. Мы отдаемся властному, загнанному внутрь чувству, каждый из нас ощущает его присутствие, слова тут не нужны. Как легко могло бы случиться, что сегодня нам уже не пришлось бы сидеть в этих кабинах, — ведь мы, черт побери, были на волосок от этого. И поэтому все вокруг воспринимается так остро и заново — алые маки и сытная еда, сигареты и летний ветерок.