Олег Иванович Даль

Другие цитаты по теме

— Классная ночка, не находишь?

— Ага. Настолько же «классная», как и эта книга. Которую я продолжу читать. Как только вы уйдёте.

— ... Да уж, она непробиваема.

— О чём она?

— Что?

— Твоя книга. У неё есть название?

— Ну, она о человеке с двумя душами, каждая из которых борется за власть над телом.

— Хм... Я тоже люблю книги. Янг всегда читала мне их перед сном. Истории о героях и монстрах. Отчасти, из-за этого я хочу стать Охотницей.

— Зачем? Тоже хочешь жить долго и счастливо?

— Надеюсь, мы все будем... Когда я была маленькой, я хотела быть такой же, как герои из тех книг. Тоже хотела бороться за справедливость и защищать тех, кто не в силах постоять за себя.

— Очень амбициозно для ребёнка. К сожалению, сказкам не сравниться с реальным миром.

— Ну, вот поэтому мы здесь — чтобы сделать его лучше.

Ковёр начинается с каёмки, но взгляд последней её находит. А напрасно: каёмка — это присказка. Сам ковёр — сказка. Сокровища нужно хранить в чём-то. Для этого придуманы каёмки, шкатулки, обложки.

Ведь, значит, мы с тобой любим друг друга, раз нам достаточно без конца перечитывать одну сказку!

Поверьте, дети прекрасно понимают, что единорогов нет. Но они так же прекрасно понимают, что книги про единорогов — конечно, если речь идет о хороших книгах — это правдивые книги.

Из всех изобретений и открытий в науке и искусствах, из всех великих последствий удивительного развития техники на первом месте стоит книгопечатание.

Писатель оставляет после себя не то, что он хотел написать, а то, что он написал.

Что может быть прекрасней старых друзей, старых книг, старого вина и молодых женщин?

Слишком увлекаться чужими историями вредно. Можно на всю жизнь остаться зрителем и так и не создать свою собственную.

Эх, а я-то надеялась, он хороший...

Хотя, то же самое было и Русалкой... Неужели все тут... такие? Неужели сказки врали и в них нет даже частицы правды?

Эх, всё же сказки — это сказки! Лживые, приукрашенные истории.

Поэт писал. Врал, врал в каждую строку. А может быть, не врал, может быть, скорлупа в нем треснула, и вылупился слепой бог, способный видеть только чужими глазами. И бог внутри созидал, подчиняясь законам сохранения энергии. Поэт писал, а в уголках губ все отчетливей проступала энтропия, все тяжелее становились руки, все более ненужным чувствовалось собственное тело, ограничивающее алчущий разум, пожелавший охватить вселенную. Но из каждого штриха распада и разложения рождался костяк нового мира, молодого и сильного. А потом поэт упал. Даже не упал, сполз, скатился на пол легким, почти невесомым ворохом и затих. В комнате пахло настоящим.