Олег Иванович Даль

Другие цитаты по теме

— Классная ночка, не находишь?

— Ага. Настолько же «классная», как и эта книга. Которую я продолжу читать. Как только вы уйдёте.

— ... Да уж, она непробиваема.

— О чём она?

— Что?

— Твоя книга. У неё есть название?

— Ну, она о человеке с двумя душами, каждая из которых борется за власть над телом.

— Хм... Я тоже люблю книги. Янг всегда читала мне их перед сном. Истории о героях и монстрах. Отчасти, из-за этого я хочу стать Охотницей.

— Зачем? Тоже хочешь жить долго и счастливо?

— Надеюсь, мы все будем... Когда я была маленькой, я хотела быть такой же, как герои из тех книг. Тоже хотела бороться за справедливость и защищать тех, кто не в силах постоять за себя.

— Очень амбициозно для ребёнка. К сожалению, сказкам не сравниться с реальным миром.

— Ну, вот поэтому мы здесь — чтобы сделать его лучше.

Ковёр начинается с каёмки, но взгляд последней её находит. А напрасно: каёмка — это присказка. Сам ковёр — сказка. Сокровища нужно хранить в чём-то. Для этого придуманы каёмки, шкатулки, обложки.

Ведь, значит, мы с тобой любим друг друга, раз нам достаточно без конца перечитывать одну сказку!

Поверьте, дети прекрасно понимают, что единорогов нет. Но они так же прекрасно понимают, что книги про единорогов — конечно, если речь идет о хороших книгах — это правдивые книги.

— Писатель тоже имеет право на хандру, — сказал я.

— Если пишет детские книги — то не имеет! — сурово ответила Светлана. — Детские книги должны быть добрыми. А иначе — это как тракторист, который криво вспашет поле и скажет: «Да у меня хандра, мне было интереснее ездить кругами». Или врач, который пропишет больному слабительного со снотворным и объяснит: «Настроение плохое, решил развлечься».

С тех пор я постоянно пользуюсь книгами как средством, заставляющим время исчезнуть, а писательством – как способом его удержать.

Я не знаю, может ли музыка наскучить музыке, а мрамор устать от мрамора. Но литература — это искусство, которое может напророчить собственную немоту, выместить злобу на самой добродетели, возлюбить свою кончину и достойно проводить свои останки в последний путь

Это простая история, но её нелегко рассказать. В ней, как в сказке, много горя и, как сказка, она полна чудес и счастья.

В уме у себя я мог изобретать мужчин, поскольку сам был таким, но женщин олитературить почти невозможно, не узнав их сначала, как следует.

С детства мне казалось, что в писательском ремесле есть нечто высокое и таинственное; что люди, которым дан этот талант — создавать собственные миры, — равны богам или чародеям. Мне виделось что-то волшебное в людях, которые могут проникнуть в чужие мысли и чужую душу, заставляют нас забывать о собственной жизни, вылезти из своей оболочки, переносят в неведомые дали, а затем возвращают обратно. И знаете что? Я до сих пор так думаю.