Слава Эру, я не мечтал о мести!
Крови нет на моих руках.
Кто пролил ее — тем владеет страх.
Слава Эру, я не мечтал о мести!
Крови нет на моих руках.
Кто пролил ее — тем владеет страх.
Новорождённый невинен, это пока ещё чистый лист. У младенца имеются лишь базовые потребности: есть, пить, испражняться, а также любить и быть любимым. Но что-то может пойти не так в зависимости от обстоятельств и конкретной семьи, где родился малыш. Ребёнок, который подвергался мучениям и насилию, не в состоянии отомстить обидчикам в реальной жизни, потому что он беззащитен и слаб, но он может – и, скорее всего, будет – плодить в своём воображении фантазии об отмщении. Ярость, как и страх, никогда не возникает без причины.
Кровь-то, Егор, у всех одна, и у всех красная. Хоть нас с тобой возьми, хоть лягушку какую. А почему красная? Доктора говорят: шарики в ней, мол, красные плавают. Может, и плавают, не видел. А, по-моему, потому и красная, чтобы проливать было страшно. Была б зеленая, скажем, или синяя — ну и что? Чернила и чернила, ничего такого. А вот, когда красная, тогда и страшно.
— Они все боятся вашей мести.
— Значит, они уже проиграли. Чем больше я узнаю своих генералов, тем меньше их уважаю. Возьмем, к примеру, Вителли — блестящая репутация, но в нем нет отваги, он готов поражать лишь беззащитных.
Финрод:
Немее камня только прах,
А хуже смерти только страх.
Берен:
А хуже страха только долг,
Который выполнить не смог.
— Ты ведь священник?
— Да
— И ты веришь в ад?
— Одно время я служил в маленьком пригороде в Англии, и каждое воскресенье после службы я видел мальчика, который стоял у входа в церковь. И однажды мальчик признался, что забил до смерти свою собаку лопатой. Он сказал, что пёс укусил его младшую сестру за щеку и он хотел отомстить. Мальчик волновался, не отправят ли его за это в ад. Я сказал ему, что Бог поймёт его, если мальчик раскается и, конечно, простит его. Но мальчику не нужно было прощение, он боялся только того, что если попадёт в ад, этот пёс будет там ждать его...
(О Ринсвинде)
Не то чтобы он не выносил вида крови, просто его очень расстраивал вид его собственной.
— Артур, стой, подумай, что ты делаешь. Чего ты добьешься? Сколько раз ты говорил об объединении? Убив его, ты приблизишься к мечте?
— Он прав, это не выход.
— Заканчивай. Руби и все будет кончено.
— А что потом? Твои люди будут жаждать мести. Война без конца.
— Другого пути нет.
— Есть. В обмен на свою жизнь, ты должен вернуть Родору трон Немета.
— Даже, если я соглашусь — это ничего не решает. А мы с тобой, Пендрагон?
— Перемирие. Мир между королевствами.
— Никогда!
— Ты этого хочешь? Умереть здесь и сейчас, зная, что обрек эти земли на войну? Один, так быть не должно. Такую кровь не смоешь.
— Ты убил моего сына!
— Ты убил моего отца! Мы оба многих потеряли, пора остановиться, я даю тебе шанс покончить с войной. Соглашайся. Соглашайся!
— Да будет так.
— Напрасно ты думаешь, что месть сладка. В ней нет отрады.
— Легко тебе говорить, Гар. У тебя свои мечты, у меня свои. В них льётся кровь моих врагов. Душа моя упивается этой кровью, и я счастлива.
— Это не мечты, лисичка. Это кошмары. Гони их прочь. Кровь никому не приносила счастья.