Оказалось, что любопытство мое было сильнее страха. Как проклинал я трусость наших соседей! Как сердился я на свою бедную мать и за ее честность, и за ее жадность, за ее прошлую смелость и за ее теперешнюю слабость!
Из двадцати шести человек мы пока могли положиться только на семерых. И один из этих семерых был я, мальчик. Если считать только взрослых, нас было шестеро против девятнадцати.
— Это я обрубил у шхуны якорный канат и отвел «Испаньолу» в такое потайное место, где вам её никогда не найти.
— А куда делся О'Брайен?
— О'Брайена убил Хэндс.
— А Хэндс?
— Умер от испуга.
— А кто же его напугал?
— Я.
— Ничего не понимаю. Ты напугал О'Брайена и увел Хэндса в такое потайное место, где мы его никогда не найдем — это я понял.
Но кто отправил на тот свет бедного Джека с отравленной стрелкой в голове? Если ты убийца Джека, то я попугай Сильвера!
Пиастры... пиастры... пиастры..
— А вы видели морского дьявола?
— Видел. Только неясно. А вот мой друг Сэнди Габборт видел его точно.
Было это накануне Рождества. И мы уже дней семнадцать как вышли из Клайда. И нам тяжеленько доставалось. Шли мы на север. И всe время дул хороший ветер. Но однажды... все снасти вдруг странно стали звенеть, как целый бесовский хор, так, что кровь стыла в жилах. А Сэнди стоял у стакселя, и мы не могли его видеть у грот-мачты, где мы крепили паруса.
И вдруг Сэнди как закричит! Мы все бросились к нему. А он только и успел сказать, что..."там, у бушприта, из воды вынырнул морской дьявол... "
Через полчаса Сэнди помер. А море сразу успокоилось.
— А на что он был похож?
— На что он был похож? Не дай Бог нам всем узнать это.
Она дала буре поцелуй, и буря сломала цветок у самого корня. Много взято, но зато слишком дорого и заплачено.
Знаешь, Тило, что самое грустное в мире? Когда обнимаешь кого-то, кого очень сильно любил, так любил, что одно воспоминание о нем озаряло душу светом, и чувствуешь — нет, не ненависть, она уже что-то значит — холод, заполняющий все внутри, и знаешь, что можешь продолжать обнимать, а можешь убрать руки и уйти, и не будет никакой разницы.
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
Выходишь из утробы, проживаешь лет семьдесят, а потом умираешь, истлеваешь. И в каждой частице жизни, не искупленной никакой конечной целью, присутствие уныния и запустения, которые не выразишь, но чувствуешь физически ноющим сердцем. Жизнь, если она действительно кончается могилой, ужасна и чудовищна. Не стоит тут наводить туман. Представь реальность жизни, представь эту реальность в подробностях, а потом скажи себе, что нет ни смысла, ни цели, ни назначения кроме могилы. Ведь только глупцы, ну, и какие-нибудь уникальные счастливчики смогут прямо, бестрепетно взглянуть на это, разве не так?
Cлайд с цитатой