цитаты со смыслом

Согласно Кожеву, исходно лишь желание, отталкивающееся от желания другого, способно перевести непосредственное самоощущение и полную поглощенность предметом созерцания в осознание себя: собственных границ (в том числе границ собственного желания и возможностей), несоизмеримости разных желаний, нехватки наличных предметов для удовлетворения вожделения. Различие животного желания (потребности) и человеческого желания (желания желания) «вписано» в самого человека, поскольку тот является также и животным, подобным прочим. Тем не менее как человек он превосходит в себе чисто животное желание, направленное в конечном итоге на сохранение жизни, и рискует ею, чтобы добиться признания со стороны другого. Без поиска признания со стороны другого невозможно никакое движение на пути исполнения желания желания. Именно это обстоятельство кладет начало т. н. «диалектике господина и раба».

… в отношениях между мужчиной и женщиной Желание человечно в той мере, в которой хотят овладеть не телом, но Желанием другого, желают «обладать» Желанием, «ассимилировать» Желание как таковое, иными словами, хотят быть «желанным», или «любимым», или, лучше сказать, «признанным» в своей человеческой значимости, в своей реальности человеческого индивида. И точно так же Желание, направленное на природный предмет, человечно постольку, поскольку оно «опосредовано» Желанием другого, направленным на тот же самый предмет: человечно желать то, чего желают другие, и потому что они этого желают.

Вспоминать о прошлом — это напрасное дело. Неважно, вспоминаешь ли ты о чем-то веселом или грустном, это все вызывает печальные чувства. Но есть ли в этом что-то хорошее? Взросление — это то, что заставляет человека радоваться, верно? От необходимости зависеть от родителей до возможности жить самостоятельно, от кругозора, который ограничен детской кроваткой и коляской, до целого мира. Делаешь то, что любишь, любишь того, кто нравится. Ты разве не считаешь, что это как раз более радостно?

В вопросах веры все совсем не так, как скажут верующие.

Почти девяносто девять процентов испытуемых принимали правила игры, если им давалось право выбора, несмотря на то, что выбор существовал лишь у них в подсознании.

Жертва на самом деле не так беспомощна, как себя чувствует; Спасатель на самом деле не помогает, а Преследователь на самом деле не имеет обоснованных претензий.

— Мой эпиарх, стражник спит. А я... Я знаю, что ты невиновен.

— Знаешь? Откуда?! — Эпиарх резко вскинул голову. Это было так красиво, что рука художника невольно дёрнулась сделать несколько штрихов, но Диамни помнил, зачем пришёл.

— От тебя самого. — Диамни встал на колени рядом с узником и принялся сосредоточенно расправлять шкуры. — Я рисовал все три дня на суде... Я, как и все, верил в твою виновность. Улики были неопровержимы, но мои руки делали своё дело. Сегодня я показал свои рисунки мастеру, и он сказал, что ты невиновен. Я подумал, что ослышался, но учитель приказал мне смотреть на твоё лицо пять минут. Когда мастер перевернул часы, я понял, что он прав. Мой эпиарх, ты не насильник и не палач... Я не знаю, как вышло, что всё указывает на тебя, но это ложь.

ООН и ЮНЕСКО классифицируют культурные памятники как достояние человечества. Не достояние какой-то одной нации, одной страны, одного континента. Нет — как достояние человечества.

Я за то, чтобы и Чингисхан, или Рольф Пешеход, или Рагнар Кожаные штаны, или Кортес, или любая другая такая фигура — они были достоянием ни испанцев, ни монголов, норвежцев. А достоянием человечества.

Потому что это как с вопросом «кто лучшие воины в армии Чингисхана?» — да те, кто хорошо воюют. Всё.

И Кортес, и Чингисхан, и Ганди тот же – все это личности. Их что такими делает — их национальность? То, что Ганди индус, а Кортес испанец? — Нет. Их делает то, что они Ганди и Кортес. Вот так.

Поэтому они как Ангкор — Ват, как великолепные вырезанные из камня многометровые Будды, как вещи из древнеримской или древнегреческого наследия, как Карнак, как Баальбек. Это все что — греческое, римское, сирийское наследие? — Это человеческое наследие.

Это не Чингисхан, который принадлежит только монголам или казахам, или вообще только чингизидам.

Вот нет, Чингисхан — общечеловеческое наследие. Как Людовик 14, как Нерон, как ни странно.

Я считаю, что именно это и даёт шансы нашей цивилизации остаться цивилизацией людей, а не питекантропов.

И это маленькая, но очень важная перемена в голове. Маленький переключатель — «И мы все — люди, и у нас общее наследие».

Вот это изменение в голове — либо человечество его делает, либо оно идёт на (как сказал бы Карл, герой «Безделушки» из 13 века) на ел**к рогатого.

И будет потом сражаться друг с другом как в каменном веке. Думая:

«Что это за странные штуки такие плоские? Но ничего, если ударить вот этим углом этой странной плоской чёрной хрени, так можно и убить»

Вот так люди и будут использовать айпады.

И не через 1000 лет, а через сотню-две. Так что мы либо делаем это изменение в сознании, либо это могила. И ничего лучшего тогда, кроме этого такое обозленное, мелочное, крохотные, сварливое человечество не достойно.

Закончим на приятной ноте. Итог:

Мыслить странами — это не то что, прошлый, это позапрошлый век. Когда у тебя 7 млрд, тебе нужно другое мышление. Тебе нужно мышление:

«Мы все — люди. И каждый может быть тем, кем он захочет. Можно родиться в Японии и влюбиться в норвежскую культуру и да, играть викингов. Можно родиться в Норвегии и влюбиться в Ангкор-Ват. И прекрасно танцевать эти сложные кхмерские танцы лучше, чем люди, которые родились в Камбоджи. Поэтому, пусть каждый будет всем, чем он захочет быть и всем, что он любит.

И любые великие личности, любые великие постройки — достояние каждого из нас пока мы люди, а не черви».

И дружба с Данте странным образом обостряла мое одиночество. Может, это потому, что Данте везде и всегда был своим. А я — везде не к месту. Даже в собственном теле — особенно в собственном теле. Я менялся и больше не узнавал себя. Перемены давались мне мучительно, но я не мог понять почему. И все мои эмоции казались какой-то бессмыслицей.